Читаем Тайна Леонардо полностью

"А ведь дело швах, – подумал Глеб, поднимаясь с корточек и отставляя к стене кочергу, которой ковырялся в золе. – Если он был напуган и подался в бега, зачем ему было заезжать на дачу? Предположим, он хранил здесь картину. Тогда, конечно, заехать было просто необходимо. А зола почему теплая? Решил напоследок погреться у камина? Ох, маловероятно... Спалил он ее, похоже. Как пить дать спалил".

– Листья успел собрать, – заметил участковый. Он стоял у окна и курил, глядя во двор. – Гляди-ка, врач, а хозяйственный.

– Какие листья? – спросил Глеб, подходя к окну.

– Да вон, видишь? – указал дымящейся сигаретой участковый. – Вон, в сторонке, куча горелая...

Глеб выглянул в окно и действительно увидел не до конца сгоревшую кучу опавшей листвы, над которой все еще поднимался едва заметный белый дымок, свидетельствовавший о том, что листья внутри продолжают медленно тлеть. Жухлая, но аккуратно подстриженная трава газона выглядела так, словно ее причесали, а на пустых, еще не перекопанных, уже успевших прорасти сорняками грядках виднелись параллельные борозды, оставленные граблями.

У Глеба словно пелена с глаз упала. Мансуров отправился на дачу уже после памятного разговора с Ириной Андроновой – то есть это он жене сказал, что на дачу, а на самом деле в бега. И вот, подаваясь в бега, человек приезжает-таки на дачу, и не просто приезжает, а сгребает и жжет опавшую листву, топит камин...

Глеб в три быстрых шага пересек кухню и рывком распахнул холодильник. Так и есть: нарезанная колбаса, огурчики на блюдце, недопитая бутылка коньяка – "Хенесси", между прочим... С огурцами-то! Да, вот и говори после этого, что он не псих... Настоящий извращенец!

Однако вкусовые пристрастия доктора Мансурова к делу не относились. Фокус тут был в другом: увиденное здесь никак не соотносилось с представлениями Глеба о том, как должен себя вести преступник, решивший поиграть в прятки с правосудием. Или у него, как говорится, позднее зажигание? Сначала не придал разговору с чокнутой пациенткой в клинике значения и спокойно отправился на дачу – хлопотать по хозяйству, готовить свою "фазенду" к недалекой уже зиме, – а потом, когда дошло, что на самом деле мог означать этот странный визит, потерял голову от страха, бросил все, прыгнул за руль – как был, в рабочей одежде и чуть ли не с бутылкой коньяка в желудке, – и рванул к финской границе. Вон и грабли возле сарая стоят, и сарай, между прочим, не заперт, как и сама дача...

"Вот будет хохма, – подумал Глеб, – если он сейчас вернется с прогулки по берегу залива и спросит: а что это, мол, вы тут делаете, уважаемые? По какому праву вы сюда вломились, что ищете? Что-что?.. "Мадонну Литта"! Вот уж действительно привет от Ирины Константиновны... Погоди, – сказал он себе, – а машина-то как же? Угнали? Ну, допустим, покатались и бросили. С полным баком. Неповрежденную. Почти новую и очень дорогую, с цифровой магнитолой и бортовым компьютером внутри – вот так просто взяли, покатались, а потом аккуратно заперли и ушли, забрав с собой ключи. До границы при этом километров восемь, а до ближайшего населенного пункта на нашей стороне все двадцать наберется. Лесом, пешком, да по нынешней погоде... Отличная версия! Если начать обдумывать ее всерьез, поневоле задашься вопросом: а есть ли в этом деле хоть один вменяемый фигурант или все они просто сбежали от доктора Сафронова? Нет, Глеб Петрович, ты, хоть и Слепой, не можешь не видеть, что тут что-то в высшей степени не так..."

Поманив за собой участкового, он вышел во двор и осмотрелся. Куча листьев все еще лениво тлела, распространяя горький запах гари, который ни с чем нельзя было спутать. На всякий случай Глеб поворошил ее прутиком, но в ней, естественно, ничего не оказалось, кроме уже упомянутых листьев, мелких веточек и сухих, местами подпаленных прядей скошенной травы. В открытом настежь сарае также не обнаружилось ничего интересного. Там хранился скудный сельскохозяйственный инвентарь, кое-какие плотницкие инструменты, а также всевозможный, покрытый ровным слоем пыли хлам, который рано или поздно скапливается в любом редко посещаемом помещении, – какие-то дырявые ведра, рассохшиеся бочонки, сломанные грабли, лопаты без черенков, молотки без ручек, щербатые, рыжие от ржавчины ножовки, консервные банки, полные гнутых гвоздей, негодных шурупов и болтов со сбитой резьбой, – мусор, который и использовать нельзя, и выбросить недосуг.

Выходя из сарая, он едва не споткнулся о валявшуюся поперек дороги лопату. Участковый, бормоча что-то укоризненное по поводу хозяев, которые, уходя из дома, забывают запереть дверь, наклонился, поднял лопату с земли и прислонил к стене. Потом, неожиданно чем-то заинтересовавшись, снова взял ее в руки, перевернул, поднеся почти к самому лицу испачканный землей штык, и зачем-то поковырял указательным пальцем присохшие, крошащиеся комья.

– А земля свежая, – сказал он, возвращая лопату на место, к стене. – Странно...