Читаем Тайна Лабиринта полностью

– Тогда предлагаю вот что. Отдай ему текст перед отъездом в пустыню, тогда ты не будешь сходить с ума от волнений, дожидаясь его вердикта. А вернемся – подготовишь результат к публикации.

– Подготовим вместе, – уточнил Сухайл, повернув руку ладонью кверху и крепко стиснув мою ладонь. – Эта публикация будет подписана нами обоими. Слово даю.

* * *

Нет, Сухайл не стал проводить каждой минуты бодрствования до самого отъезда за дальнейшим изучением нгару. Как признавал он сам, порой работу лучше всего оставить, отложить на время и освежить разум другими упражнениями.

Мы с Томом охотно предоставили распоряжение подготовкой ко второй экспедиции ему, поскольку он много лучше нашего знал, что для этого может потребоваться. Я была слишком занята медоежками: к этому времени у меня скопились экспериментальные данные еще за несколько месяцев, а до отъезда нужно было решить, как продолжать эксперименты в мое отсутствие.

Цель моя, как вы, должно быть, помните, состояла не в поиске лучших методов получения здорового потомства. Сейчас медоежкам – а точнее, их яйцам – предстояло, так сказать, испытание на жизнестойкость, дабы определить, какие условия процесса инкубации наиболее важны. Как говорят инженеры-механики, «испытание на прочность». Знать, что балка прочна, им мало: им нужно точно выяснить, какой вес она сможет выдержать, прежде чем треснет. А единственный способ это выяснить – конечно же, нагружать и нагружать ее, пока она действительно не треснет.

Именно этой точки и достигли мои исследования медоежек. Составленный мною план состоял из ряда сценариев инкубации при экстремальных температурах и влажности, по нескольку яиц для каждого, дабы убедиться, что гибель их – не случайность, а закономерность. Подвергнуть их сколь-либо значительному охлаждению я, за нехваткой средств на большие количества льда, не могла, а вот организовать нагревание было проще простого. Лейтенант Мартон получил указания повышать температуру постепенно, шаг за шагом, пока не достигнет уверенности, что ни одно яйцо из опытной партии не сможет сохранить жизнеспособность.

Вы можете сказать, что подвергать нерожденных животных подобным стрессам, зная, что одним из них это причинит вред, а других и погубит, жестоко – и будете абсолютно правы. Однако другого способа установить некоторые жизненно важные факты не существует. Пошла я на это отнюдь не с легким сердцем, и, выяснив все, что хотела, повторять бы не стала. И все же о решении подвергнуть яйца медоежек таким суровым испытаниям я жалеть не могу: по нашем возвращении из пустыни сии опыты принесли совершенно непредвиденные результаты.

* * *

На второй неделе мессиса мы – то есть я, Сухайл, Том, Эндрю, Хайдар и аль-Джелида на лучших верблюдах, которых сумел обеспечить Сухайл – вновь отправились в Джефи. Теперь, задним числом, мне думается, что отряд наш был до абсурда малочислен и крайне скверно подготовлен к тому, что могло ждать впереди. Но в то время мы, конечно, этого не знали, а приготовления Сухайла, с учетом всех известных обстоятельств, казались нам вполне резонными. Я, со своей стороны, руководствуясь опытом прошлой вылазки, в собственной готовности к путешествию ничуть не сомневалась.

И оказалась абсолютно неправа.

В предыдущих томах мемуаров я не раз заявляла, что я – создание теплолюбивое, к жаре устойчивое, и это правда. Но жара – дело одно, а Джефи в летние месяцы – совсем другое. Пожалуй, проще всего объяснить разницу можно вот как: если бы бану сафр похитили нас с Томом летом, не миновать бы нам смерти.

Воздух пустыни, сухой даже во время зимы, летом просто-таки высасывает из человека влагу. Вначале мне показалось, будто я на удивление мало потею. Но вскоре я поняла, что дело в другом: пот испаряется почти с той же быстротой, с какой выступает из пор, и тело с потрясающей скоростью обезвоживается. Все время с момента отъезда из Куррата и до самого возвращения, меня мучила жажда, не проходившая даже после того, как я пила: позволить себе напиться вволю мы не смогли ни разу. Беречь следовало не только воду, взятую с собой, но и ту, что удастся найти по дороге, так как некоторые источники, на которые нам приходилось полагаться, могли дать не более двух-трех литров, причем набирать эту малость приходилось по нескольку часов, а собственными удобствами жертвовать ради благополучия наших верблюдов. Вода, которую удавалось отыскать, всякий раз оказывалась горькой и неприятной на вкус, да вдобавок отвратительно воняла кожаными бурдюками, в коих хранилась.

Пыль и песок проникали всюду, набивались под ногти, скапливались в ушах. Казалось, стоит моргнуть – и веки заскрежещут, словно наждак. Солнечный свет был не просто изнурителен, он превратился в настоящую пытку: лучи его обрушивались на нас с высоты, а после, отраженные от песка, наносили второй удар, снизу. По совету Сухайла мы прикрыли лица газовыми вуалями, значительно ограничивавшими обзор, однако защищавшими глаза от ослепительного солнца.