Читаем Тайна исповеди полностью

Во всяком случае, по Галахе он точно был немец.

Я приехал с парой репортеров в Ригу — как обычно, толмачом. В январе 91-го — тогда там было жарко, как раз в перестрелке у здания МВД Латвии убили четверых, в том числе оператора самого Подниекса, того, что когда-то снял нашумевший фильм «Легко ли быть молодым». Кто стрелял, откуда, зачем — каждая из сторон давала свою железную версию. Может, латыши сами своих и застрелили? Поди знай…

Репортеров там собралось тогда немерено. Из всяких стран. Я подрядился переводить одной команде. И вот мои решили, что надо посетить базу рижского ОМОНа, это в Вецмилгрависе. Частники не везут: говорят, там убивают, и всё. Однако поймали мы машину с безбашенным водилой и, оплатив три конца, доехали. На базе заводят нас к командиру… Как сейчас помню, звали его Чеслав Млынник. Там было как в кино про махновцев — или позже в телерепортажах из Ичкерии, а еще позже — из ДНР. Пулеметы стоят, ленты с патронами висят… Ящики с гранатами кругом, люди ходят по комнатам, обвешанные оружием — автомат у каждого, по паре пистолетов, кинжал и у некоторых еще сабля. И флаги развешены совецкие. Сам Чеслав — в тельнике, небритый, типа революционный братишка-матрос в Смольном. Непонятно, правда, зачем офицеру ходить по штабу с пулеметной лентой через плечо, но это было красиво, а тогда еще и в диковинку. Впечатляло! Производило! Доставляло! Радовало фотографов!

Публика там подобралась живописная. Армейской строгости — никакой, подшитых белых подворотничков и бритых щек — такого не было. А была такая казачья вольница типа Запорожской Сечи. То, что потом я видел в Чечне: федералы там ходили в шлепанцах, в трениках, с банданами, в тельниках тех же… Но в Чечне мы такого уже потом насмотрелись, а в то время, да для Латвии — это была экзотика. Вообще же в самом деле в шлепанцах и небритому — служить куда веселей и легче, чем в застегнутой аж под горло гимнастерке и в начищенных сапогах. Ты вроде как не на фронте, а на даче или на рыбалке. На мой простой вкус, так оно сподручней.

Значит, тогда в Риге схлестнулись совецкие менты с латышскими. Кто первый начал — сейчас поздно разбирать. Мы с репортерами не только к омоновцам ездили, но и в МВД Латвии ходили. Там нам рассказывали, на латышском с переводом на английский, ни слова русского, что наши менты — убийцы и твари. А латыши — белые пушистые демократические зайчики. Про тех омоновцев писали, что они — последние солдаты СССР. Кто там был прав, кто виноват, чьи законы главней? Несколько человек из десятков миллионов людей, которые присягали Совецкому Союзу, отнеслись к этому ритуалу со звериной серьезностью. Ну, допустим, они наивные, идеалисты и романтики, застряли на подростковой стадии развития. И вот этих больших детей мы бросили на часах. Они дали честное слово, что будут стоять до конца, — а мы про них забыли, увлекшись взрослыми играми. То были игры на деньги. На большие деньги.

Костяк отряда в Вецмигрависе — бывшие десантники и морпехи, ну и пограничники. Много было «афганцев», да хоть тот же Млынник, он еще и в комсомоле послужил. Бойцы хвастались, что без разговоров били на улицах пушеров и даже простых хулиганов. После, в путч, настал их звездный час: министр Пуго приказал рижскому ОМОНу восстановить у них там «совецкий правопорядок». Люди Млынника тогда заняли МВД, телеграф и разоружили батальон латышских ополченцев. Правительство Латвии спряталось в бомбоубежища. Пуго как честный человек к концу путча застрелился, не оставив рижскому ОМОНу указаний, не отдав последних распоряжений. Рига пообещала простить омоновцев и не вешать на них уголовку, если они уйдут из Латвии без боя. ОМОН согласился — и после путча таки улетел в Тюмень. Кого-то потом таки выдали Латвии. Остальные позже засветились в Приднестровье, Абхазии, Закавказье и даже на Балканах — у сербов. А после и у Белого дома осенью 93-го. Когда там всё кончилось, Млынник и его менты захватила три БТРа и, прорвав кольцо оцепления, «скрылись в неизвестном направлении».

Так вот в ту поездку в Латвию в 1991 году я сказал «своим»:

— Пора выпить водки.

А где взять, по тем временам? Мы купили у таксиста пару бутылок, тут же на капоте его «жигуля» нарезали колбасы, вмазали по чуть… Это была уходящая натура — водку брать у таксистов.

Так вот тогда в Риге я, пользуясь случаем, повидался с Ингой. И она рассказала мне про убийство. Впрочем, не все такое считают убийством. Не каждый согласится признать эмбрион полноправным полноценным человеком и гражданином. Да и не всех тех, кто прошел путь от сперматозоида до налогоплательщика, держат за людей! Эмбрион, эмбрион… Про который Инга мне не рассказала тогда. Скрыла. И вот я про это узнал задним числом. Когда было уже поздно и смыслов не найти.

Эмбрион, сотворенный по моему образу и подобию… Он был убит. В общем и в целом, мной. Если бы я тогда бросился на ней жениться, ну или хотя бы тащить ее за собой по жизни, всё было б иначе. Все были б живы…