Читаем Тайна полностью

– Знаю, что ты прав, но я ничего не могу поделать. Не знаю, как я буду, если он… – она оборвала фразу на полуслове, когда Майкл сжал ее плечо.

– Знаю, это трудно, любимая, но, когда мы начнем делать дома диализ, мы сдвинемся с мертвой точки. Доктор сказал, он сможет вести относительно нормальную жизнь, как только аппарат начнет выполнять работу почек.

Мысли Бет снова вернулись к возможности пересадки, и она вспомнила про открытки от Грэма Уинтертона и Альберта Смита. Она достала их из кухонного шкафа и передала Майклу.

– Забыла тебе показать. Тебе ни о чем не говорят эти имена?

Майкл взял открытки и внимательно посмотрел на каждую.

– Грэм Уинтертон? Что-то знакомое. Это не с ним она играла в бридж когда-то давным-давно?

Бет взяла открытку и снова ее перечитала. Майкл был прав. А поскольку ее мать научилась играть в бридж уже в зрелые годы, Грэм Уинтертон автоматически терял возможность быть ее отцом.

– А Альберт Смит?

Майкл задумался.

– Альберт Смит… Нет, не могу сказать, что я о нем слышал.

Бет медленно провела руками по лицу и застонала.

– Это все ни к чему не приведет. Все, хватит! – стукнув ладонью по столу, решительно сказала она. – Завтра еду к маме разбирать ее вещи. Слишком долго я это откладывала.

Едва Бет успела открыть входную дверь маминого аккуратного бунгало, как ее чуть не сбил с ног порыв пронизывающего ветра. Дверь подалась с трудом из-за кучи скопившейся за ней почты и бесплатных газет. Внутри было холоднее, чем снаружи, и из носа Бет моментально потекло. Она промокнула нос салфеткой и решила договориться, чтобы центральное отопление включали по крайней мере два раза в день. А пока ничего не оставалось, кроме как включить бойлер.

Мама прожила в этом доме всего пару лет, но везде остался отпечаток ее индивидуальности. На полу в прихожей аккуратно стояли замшевые тапочки, на столике лежала помада. Прежде чем выйти из дома, она всегда переобувалась и накладывала помаду, смотрясь в зеркало. Бет взяла тюбик в руку – ее мама предпочитала бледно-розовый цвет. Помада почти что закончилась. Большинство женщин уже давно бы ее выкинули, но только не Мэри. Она ничего не выбрасывала – даже обмылки она прилепляла к новому куску. Жидкость для мытья посуды проводила последние дни своей жизни в перевернутом состоянии – так из бутылки точно вытекало все до последней капли.

Бет подошла к вешалке и сняла любимое мамино пальто. На воротнике было несколько седых волос. Смахнув их на пол, она прижала пальто к носу и вдохнула знакомый аромат. Вернув пальто на вешалку, Бет направилась на кухню. На рабочей поверхности лежала форма для выпечки. Подняв крышку, она увидела последнее печенье, которое мама испекла при жизни. Когда-то легкий и воздушный бисквит засох и покрылся бледно-голубой плесенью. Бет вздрогнула и закрыла крышку. Уборку в доме можно отложить, решила она. Сейчас ее больше всего заботило, есть ли здесь какие-то зацепки относительно личности ее отца.

Бунгало было маленькое, и ей пришлось долго уговаривать Мэри избавиться от всего ненужного перед переездом в Манчестер. «А вдруг пригодится» была ее любимой фразой. Только когда Бет сказала, что ей всего одной коробки не хватает до того, чтобы стать героем телевизионного репортажа, Мэри сдалась. «Потенциально нужных» вещей набралось целый мусорный контейнер. Бет перешла в гостиную, забитую мебелью, которая смотрелась элегантно в просторных комнатах их старого викторианского дома, но совершенно не подходила современному бунгало.

Ее взгляд упал на старый кабинет – вот идеальное место для начала. Она повернула фигурный золотой ключ и опустила крышку. Внутри было четыре маленьких ящичка со швейными принадлежностями, скрепками, парой старых ручек Parker, швейцарский армейский нож и множество иностранных монет. Бет выудила их и потрясла в руке. Продавец, у которого Мэри брала молоко, был греком, но она сомневалась, что он принимал оплату в драхмах. Она улыбнулась, вернула монетки в маленький ящик, закрыла крышку и перешла к более крупным нижним ящикам. В верхнем было много папок и плотных конвертов с большим количеством документов из страховой компании, копия завещания Мэри и документы по продаже прежнего дома. В ящике под ним лежала накрахмаленная белая скатерть, салфетки и несколько неиспользованных свечей. Ей было очень неуютно копаться в маминых вещах, и мысль о том, что ей придется проделать то же самое во всем доме, приводила ее в ужас. Прощупывая пальцами заднюю стенку ящика, она наткнулась на квадратную жестяную банку, явно из прошлой жизни, в которой раньше хранили печенье. Пальцы Бет замерзли и плохо подчинялись попыткам открыть крышку. Справившись с ней, она увидела внутри кучу фотографий.