Читаем Тайга – мой дом полностью

Растаскиваем собак за хвосты и награждаем хлыстами. Они неохотно разбегаются. Найда отходит подальше от костра и садится. На морде ее обида, кажется, что она вот-вот захнычет.

— Пообвыкнет, — разделывая глухаря, говорит Михаил. — А медведя зря не пошли следить. Назариха в два счета бы нагнала.

— Пусть живет, — проговорил Андрей. — Харчей у нас много. И птицы добудем.

— После медвежьего сала ходить веселее. Сытное. Придешь вечером — ни усталости, ни голода. Только пить тянет.

Я согласен с Михаилом. Практический смысл подсказывал: одного зверя надо было взять. Работа предстоит тяжелая, изнурительная. Но Андрей уперся, не могли уговорить. Теперь одна надежда — найти берлогу.

— И откуда этого зайца черти вынесли? — смеется Андрей.

— Я чуть по кобелю не стрелил, — признается Михаил.

— В такой суматохе кого угодно за зверя примешь.

— Вы прошлые годы промышляли медведя? — спрашиваю я.

— А как же, — отзывается Андрей.

Разговор направляется в нужное мне русло. Охотники любят рассказывать про охоту на медведей. Промышляют их мало. Поэтому каждый случай запоминается на всю жизнь. К тому же при каждом повторном рассказе появляются новые подробности. Я знаю одного охотника. Он за свою жизнь спромышлял, и то случайно, с перепугу, одного зверя. Он мне пять раз рассказывал об этом и каждый раз по-разному. И получается у него, будто пятерых добывал.

И если соберутся три-четыре охотника и начнут рассказывать, то неопытный слушатель ужаснется от того, какую уйму медведей убивают. Но по сравнению с тем, сколько их гибнет во время гона и особенно в неурожайные годы на ягоды и орехи, это совсем ничтожное количество.

— Позапрошлый год с нами такой случай был, — точно услышав мои мысли, заговорил Андрей. — Мы с Анатолием Алексеевичем Юрьевым перед тем, как идти белочить, сохатить поехали, верхом на конях. Госпромхоз дал нам задание спромышлять пять сохатых.

Повезло нам. На второй же день двух быков-трехлеток завалили. На третий день остановились на ночлег у ручья. Недалеко озеро было. Крякают утки. Пошел я. Двух крякашей подстрелил.

Сидим вот так у костра, суп варим. Уже стемнело. Вдруг в вершине речки рев медведя раздался, да такой жуткий, даже душу защемило.

— Кого-то давит, — определил Анатолий.

— На кой шут ему давить кого-то? Пора в берлогу ложиться.

— Ягод и орехов мало. Я недавно следы видел. Тощие медведи.

— Этого еще не хватало на нашу голову. Опять шатуны бродить будут. А какая при них охота. Ходи и остерегайся каждого куста.

Поговорили, так и на этом закончили. Утром седлаем лошадей и едем. Я уже про медведя забыл, мало ли из-за чего ему рычать захотелось. Старая гарь. Любят в таких местах сохатые стоять. Собаки убежали куда-то. Я посмотрел в сторону: в покоти куча какая-то, мох, валежник свежий натаскан.

— Анатолий, смотри, что это такое?

— Где? — спрашивает он.

— Да вон.

А на кучу медведь вылазит. Совсем рядом. Шагов сорок. Я сдернул с плеча двустволку и дуплетом выстрелил. Дробь зацокала по деревьям. Надо же. Уток стрелял и забыл зарядить ружье пулями. Медведь взревел и убежал к вершине хребта.

Подъезжаем к куче. Лабаз.

— Кого-то захоронил, — говорит Анатолий. — Давай посмотрим.

Спешились. Привязали коней. Только начали разбирать лабаз, а медведь с горы прет на нас. Здоровенный. Самец лет девяти. Тут его собаки встретили. Он на них даже не глянул.

Мы за ружья. Кони мешают стрелять. Анатолий все-таки изловчился и из-под брюха коня выстрелил. У него карабин был. Но промахнулся. Медведь отвернул и, как огромный шар, укатился к ручью. Лают на него там собаки.

— Черт с ним, — говорит Анатолий. — Давай лабаз вскрывать. Что-то уж очень он его бережет.

Разворачиваем колодины. А медведь… вот он, шагах в десяти. Нам и спрятаться негде. Близко ни одного толстого дерева. Но и у медведя на большее духу не хватило. Встал на задние лапы да как зарычит. Мол, проваливайте своей дорогой. Мы прямо в грудь ему разрядили ружья.

Медведь опрокинулся на спину. Кобель Анатолия вцепился ему в горло. Медведь обнял его, сел и давит. Кобель не своим голосом взревел и чуть подрыгивает хвостом.

— Раздавит, — испугался Анатолий.

Кобель у него звериный, такого не вдруг заведешь. Анатолий подбежал и выстрелил медведю в ухо.

Кобель потом полдня лежал, кое-как очухался.

Вскрываем лабаз. Медведица лет пяти. Живот, как ножом, вспорот. Ободрали. Проломан череп, три ребра сломаны, вывихнута правая нога. Вся целехонькая. Выедены только груди. А у самца один синяк на левой лопатке и больше ничего. Должно быть, дело было так. Встретились медведи. Самец задираться начал, медведица вначале приняла это за ласки, опасность почуяла в самый последний момент. А он ее одним ударом в лоб свалил, а потом уже помял. Жил-то он долго, видать, не раз чужой смертью свою жизнь спасал.

Андрей подбросил в костер дров. Вспыхнуло пламя, в холодное небо взметнулись искры.