Авдо косится на спиннинг. Она иногда часами сидит на берегу и смотрит, как я рыбачу. Когда цепляется крупная рыба, Авдо покачивает головой, на ее лице удивление и какое-то детское любопытство. Она никак не может поверить в то, что рыба ловится на блестящую железку.

— Совсем без мозгов рыба, — говорит она, когда я поймал первого тайменя.

С этого времени рыба у Авдо потеряла всякое уважение, ведь она привыкла иметь дело со зверями, да такими, как соболь, а его так просто не возьмешь. Но к спиннингу относилась серьезно, как к ружью.

— Сегодня я тебя буду учить рыбачить спиннингом, — говорю я Авдо шутя.

— Однако, попробовать можно, — несмело отвечает Авдо.

Выходим на берег. Я рассказываю Авдо, как надо делать взмах, как тормозить катушку. Она кивает. Берет спиннинг, взмахивает. Я боюсь, что будет «борода». Блесна летит кверху и как-то винтом, но падает удачно.

— Теперь сматывай леску, — говорю я.

Авдо вращает катушку. Рывок!

— Кто-то поймал! — испуганно кричит Авдо.

— Тяни!

— Бойё, возьми свою удочку!

У Авдо округлились глаза, и она не знает, что делать со спиннингом, смешно топчется на месте и умоляюще смотрит на меня.

— Тяни!

И вот у берега бьется шука. Авдо пятится. Щука срывается. Авдо сунула мне спиннинг и облегченно вздохнула.

— Совсем какая-то сумасшедшая рыбалка.

— Ты еще попробуй.

Авдо машет руками.

— Ты што, бойё. Пускай в баню идет твоя рыба…

В полдень на небо набросило тучи, подул ветер, а к вечеру пошел дождик, мелкий и нудный. Я облачился в плащ и пошел на косу покараулить гусей. Присел на замытый в песок ствол дерева и от нечего делать закурил.

Время тянулось медленно. В темном небе, попискивая, пролетали табунки куликов. С шумящим свистом проносились утки. Я не успевал даже увидеть их. А дождь моросил, монотонно шуршал о мой плащ.

Но вот до меня донесся крик гусей. Их караван шел над рекой, быстро приближаясь ко мне. Молодые гуси кричали беспокойно и нетерпеливо, требуя остановки. Вожаки гоготали громко и отрывисто, успокаивая стаю.

Прошло несколько секунд, и все вокруг наполнилось разноголосым криком птиц. Я услышал тугие взмахи крыльев и поскрипывания, будто кто-то шел по картофельной муке. И в тот же миг над головой увидел тени.

Не целясь, я два раза выстрелил по теням. Вслед за выстрелами два тяжелых удара раздались за мной. Испуганный многоголосый крик оглушил меня.

Я подобрал гусей и положил возле дерева. На выстрел прибежал Орлик, понюхал птиц и ткнулся головой мне в колени. Я потрепал его по загривку.

— Вот так стрелять надо, — хвалился я ему.

Я радовался, и этому была причина. Я днем просто оскандалился перед Авдо. Мы сидели у костра, и она первая заметила стаю гусей, которая низко летела над лесом.

Я схватил ружье. И когда птицы подлетели, я выстрелил дуплетом. Один гусь упал. Стая с перепугу сбилась в кучу. Я успел перезарядить ружье и выстрелил по этому живому кому. Казалось, ни одной дробине пролететь мимо гусей некуда было. И тем не менее я промахнулся.

— Однако, бойё, клюку тебе дать надо, — проводив взглядом птиц, проговорила Авдо.

И вот теперь я оправдался. Но Авдо не забыла моей оплошности. Когда я принес гусей, она посмотрела на них и сказала:

— Где это тебе бог дал пропащих гусей? Поди, Орлик задавил?

Такая уж Авдо. Не могла она без шутки.

Глава 4

Домой мы вернулись на шестой день. На берегу нас встретили мама с Федей. На матери длинное темное платье, голова покрыта платком. Глаза ее светятся радостью.

— Как порыбачил, сынок? Как поуточил? — спрашивает мать.

— Спасибо, мама, не жалуюсь.

— А ты чем эти дни занимался? — спрашиваю Федю.

— Ондатру ловил.

Федя старается держаться солидно. За пять лет он вытянулся, повзрослел.

— Вчера глухаря принес, — говорит мать. Она рада, что внук уже стал охотником. — Такого матерого никогда не видела.

— Лиственничный, — смущенный похвалой, уточняет Федя.

Лиственничными здесь называют глухарей, которые достигают особенно крупных размеров.

— Где ты такого отыскал? — спрашиваю Федю.

— За озером, в наволоке. Минутка облаяла. Я этого глухаря еле приволок.

С Валентином топим баню. Валентин только что вернулся из больницы после операции, в тайгу не пойдет. Очень жалею об этом. Охотник он добрый.

— Пропала осень ни за понюх табаку, — грустно говорит Валентин.

Испокон веков таежники ждут осени с большим нетерпением. К ней готовятся с такой же тщательностью, как пахари к уборке хлеба, потому что охота кормит этих людей. А еще она приносит большое моральное удовлетворение. Если тебе удастся спромышлять медведя или особенно ценного соболя, об этом будут говорить годами и относиться к тебе с уважением. А своим достоинством охотники дорожат.

Приходят Андрей с Михаилом. Андрей в белоснежной рубашке, брюки отутюжены. Он сграбастал меня в объятия.

— Да ты мне все кости переломаешь, медведь эдакий, — говорю я.

— Да и тебя тоже бог силенкой не обидел, — смеется Андрей.

Мне протягивает руку Михаил. У него, как и пять лет назад, пышные усы и курчавая рыжая бородка. Защитного цвета рубаха с большими карманами расстегнута, ношеные брюки небрежно заправлены в сапоги.

Мужики рассаживаются вокруг стола.