Читаем Тайбола полностью

Тычась мордой в хорошо просмоленные тюни из лосиных камусов на ногах хозяина, понуро плелась за ним собака Дамка. Она часто оглядывалась в туманную даль, откуда слышался лай ее дочери Домны и доносился знакомый запах дыма из деревенских печей. Какое-то внутреннее беспокойство охватило собаку еще тогда, когда хозяин, привязав Домну, позвал ее, Дамку, с собой. И сейчас она, никогда раньше не проявлявшая страха, то и дело скулила и жалась к охотнику,

Путь был тяжелым. Мрачный Фалалей иногда останавливался, снимал с плеча штыковую лопату с гладким, отшлифованным ладонями черенком и, опершись на нее, отдыхал. «Вот и я стал сдавать, — смахивая ладонью капельки пота со лба, мысленно обращался он к собаке, — а ведь раньше нам с тобой километры метрами казались. Да, вот она… неизбежная старость».

Отдохнув, Фалалей брел дальше. Между небольшими полусухими островками вдоль болота зловеще чернели окна-топи, от дуновения ветерка по черно-бурой поверхности пробегала зыбь. Таежники знают, как опасна эта зыбкая жижа. Однажды в погоне за раненым зверем охотник сам угодил в нее, и, не будь тогда рядом с ним верной Дамки, топь заглотила бы его.

Фалалей вспомнил, как Дамка тянула его, вцепившись зубами в ворот телогрейки и упершись лапами в готовую сорваться кочку. Собака не отступилась от хозяина, пока они вместе не одолели проклятую болотину.

Хозяин нагнулся и ласково потрепал по спине Дамку. Она, отзываясь на ласку, вильнула хвостом, но взгляд ее остался тоскующим.

Тяжелая дума бередила душу мужика. Фалалей вспомнил всю нелегкую жизнь своей любимицы. Ведь это благодаря Дамке стал Фалалей знаменитым в округе охотником, это она в трудное военное время почти полдеревни кормила лосятиной и дичью. По числу убитых зверей Фалалей далеко обошел других охотников. Одних косолапых одолел больше четырех десятков, развеяв народное поверье, что сороковой-то медведь уж обязательно задерет охотника. Оно бы, может, и заломал, да опять-таки Дамка выручила. Досталось ей тогда, но и раненая, она не дала в обиду хозяина. А сколько с нею добыто волков, росомах, лосей, куниц, горностаев, белки и зайца!

Фалалей пересек болото и вошел в сосновый бор. Зайдя на веретью, подошел к двум большим камням и снял с плеча ружье. Потом, плюнув на ладони, взял лопату, отковырнул ногой слой белого мха-ягеля и принялся рыть яму.

Лопата легко шла в песчаную талую землю, пока не достигла мерзлого грунта. Тогда Фалалей расчистил дно ямы и обложил его пушистыми еловыми веточками.

Дамка в это время лежала и недоумевающе посматривала на работающего хозяина, как бы спрашивая, зачем здесь потребовалась яма. За свою долгую собачью жизнь она научилась понимать Фалалея без слов, со взгляда, но сейчас его взгляд ускользал от нее и тем самым вселял тревогу. Непроизвольно возникшая в теле собаки дрожь все возрастала, и от этого седые шерстинки так и падали на землю.

Закончив работу, Фалалей сел на один из камней и подозвал покорную Дамку. Обхватив ладонями морду, охотник привлек ее к себе и поцеловал бессловесную подругу в глубокий рубец — след когтистой лапы того самого сорокового медведя.

Двенадцать лет словно двужильная Дамка верно служила Фалалею. И вот стала не нужна. Убить старую корову, телка или барана зарезать на праздник для хозяйственного мужика дело не трудное — такова жизнь. А вот убить Дамку рука у охотника не поднимается. Дважды давал слово жене Лукерье избавиться от старой собаки, но все никак не мог решиться. Отведет собаку за болото, посидит на камне, подумает да и ведет обратно домой. А на этот раз он и могилку Дамке выкопать не поленился.

Если бы Фалалей как прежде охотился, другое дело: тогда и две собаки кормить не грех. Но за последнее время мужик сдал: в лес ходит редко, ноги болят. Теперь на зверя молодые охотники есть, а охотиться за белкой и птицей лучше с резвой Домной.

Долго сидел Фалалей, вспоминая годы охоты, пока взгляд его ненароком не упал на висевший на ветке патронташ. «Картечь, она сразу зашибет, — не глядя, машинально вставил патрон в ствол ружья охотник, — все ей, бедолаге, меньше маяться».

— Прости, Дамка!

Фалалей прислонил ружье к дереву и, прощаясь в последний раз, обхватил собаку за шею. Выкатившаяся из глаз слеза покатилась по его лицу.

Чувствуя, что еще немного и он не выдержит, старик решительно смахнул слезу, оттолкнул собаку и, схватив ружье, выстрелил. Почти одновременно с громом выстрела по лесу прокатился пронзительный визг. А когда пороховой дым рассеялся, стало видно крутившуюся на одном месте Дамку. Голова ее, залитая кровью, была ужасной, и охотника охватил страх, какого он не испытывал и в схватке с медведем.

Фалалей понимал, что обязан избавить от мук Дамку. А значит надо опять заряжать ружье и стрелять, а этого сделать он не в состоянии. Кляня себя, старик бросился прочь, забыв лопату. «Чтоб никогда мне не видеть этого проклятого места, никогда! — исступленно твердил Фалалей. — Прости меня, Дамка, прости!..».