Читаем Тадзимас полностью

халдейской астрологией, таинственной наукой, созданной седобородыми звездочетами в напяленных на серебристые головы, тесноватых, с виду прямо карнавальных колпаках, в длиннющих, до пят, и даже волочащихся по полу, то покрывающихся, если стоять на месте, как выпуклыми морщинами, грубоватыми, пузырящимися, обвислыми складками, то распрямляющихся при ходьбе, с характерным матерчатым треском растягивающихся, развевающихся балахонах, – областью знаний, доступных лишь посвященным, областью тайных знаний жрецов и магов, их ночными, бессонными вычислениями каких-то важных траекторий и орбит, углов и окружностей, положения светил, искомых дат и прочих премудростей, затверженных прилежными учениками и долго потом кочующих по желтым листам пергамента и по бумажным выцветшим листам, по манускриптам и фолиантам, их прозрениями, точности которых приходится лишь удивляться, их открытиям, равных которым до сих пор не так уж и много, их предельно отчетливым, подробным, детальным, сфокусированным, давнишним, осмысленным Бог знает когда и только нам почему-то представляющимся крайне туманным, предвидением грядущего, то есть отчасти того настоящего, в коем мы с вами уже пребываем, отчасти же – того смутноватого нашего будущего, что было ясно им, как день, – астрологией, древней наукой, одновременно и равноправно и мистической и рациональной, что, кстати, лишний раз говорит о явной близости и совместимости двух этих, казалось бы, слишком уж разных понятий или, точнее, сфер человеческих знаний, – гороскопами, составляемыми с поражающей воображение, заставляющей призадуматься верностью, – знаками Зодиака, от которых напрямую зависят и судьбы отдельных людей, и судьбы целых народов, – дальними созвездиями, вдруг резко, почти вплотную приближающимися к напряженным нашим глазам сквозь волшебные увеличительные стекла, как напоенные светом, аккумулирующие космическую энергию, загадочно поблескивающие кусочки кварца, – тяжеловесным кольцом Сатурна, холодновато и тускло светящимся в непроглядной ночи на чьем-то невидимом перстне, – Ураном с его несомненным, оживляющим, благотворным воздействием на людей, рожденных под знаком Водолея, а может быть, и на всю Русь, поскольку эра Водолея вскоре начнется и многое будет значить и для нее, и для нас, – кроваво-красным Марсом – с ним прочными узами связаны войны, и наверняка именно им зажжены все эти так называемые горячие точки, и не сам ли он и есть долговечная и не гаснущая, горячая, горящая точка, вспышка, пылающая звездная отметина там, на взлохмаченном, тревожном, изборожденном хмарью небосводе, – Венерой, этой концентрацией лиризма, большеглазой и светлолицей звездой, творящей чудеса царевной Лебедью, встающей и загорающейся в ясных, благостных небесах ранним вечером над горами, – Полярной звездой – искони почитаемой звездой Ур наших ведических предков еще в Арктиде, где находилась она прямо над священной горой Меру и являлась центром мироздания, – Большой Медведицей, семизвездным небесным ковшом, из которого что-нибудь да суждено всем нам испить когда-то, – наполненной непрекращающейся, сложнейшей жизнью, порождающей все новые и новые миры, дышащей, мыслящей, одухотворенной, вселенской, всеобщей материей, в которой, на поверку, света куда больше, нежели тьмы, и соотношение темных и светлых частиц в которой закономерно и определено, ровно столько, сколько надо, и где вообще все оправдано, все органично и все находится на нужном месте, в нужной стадии развития, движется в нужном направлении, – и бесчисленные галактики и туманности только кажутся нам в необъятном июльском небе чуть просвечивающей сквозь воздушную оболочку Земли, вроде бы колеблющейся на ветру, легковесной, мерцающей кисеей, – нет, это просто живая вселенская ткань,