Читаем Тадзимас полностью

Вечереет. Небо над горами – ясное. Такое, что хочется сказать: яснее не бывает. Ясное – насквозь. Ясное как-то вглубь, а не вдоль, не вширь. Не в длину, не в высоту, не в стороны, – а вовнутрь, к сердцевине пространства.

– Мир ловил меня, но не поймал, – автоэпитафия Сковороды.

Это уж точно. Какова поступь человеческая в мысли, в речи – таково и расстояние между ловящим и ловимым.

Речь-то идет о душе.

– Выше! Выше! Держи – Летчицу! – так, вроде, у Цветаевой.

– Еще раз, еще раз я для вас – звезда, – у Хлебникова.

Пожалуй, только с этими поэтами, с Хлебниковым и Цветаевой, и сопоставимо то, что я сделал в русской поэзии. Да и то – я уже давно шагнул дальше, ушел вперед. И сделал, и сделаю еще – даст Бог! – больше. Сделаю то, к чему – призван.

Вечереет. Цветут розы, светятся фосфорически, тепло и ровно, эти цветы Изиды, цветы Богоматери.

Друг Ишка – рядом. Вот уж друг так друг, настоящий.

Часто вспоминаю тебя, Саша. И письмо твое – то самое, четвертьвековой давности, здесь, со мной, в бумагах моих.

За окном – Тепсень. Близко, почти рядом. Огромный, протяженный холм. На этом плато стоял наш древний ведический город, назывался он – Поссидима. Что, или это не по-русски звучит? А как же еще? По-украински – посидимо. Ну, что же. Посидим. Помолчим. Подумаем.

Плещет неподалеку – Русское море.

Там, выше – Русская степь, где я вырос. Мой город родной.

А здесь, в Коктебеле, – живу я. Живу, выходит, в пригороде Поссидимы. Поднимешься на холм, тронешь почву – сыплются всякие черепки.

На вершине Святой горы – могила ведического святого. Позже греки называли это культом Асклепия. По обоим перевалам поднимали на вершину больных, оставляли на ночь на могиле. Ночью, во сне, святой являлся им и называл причину болезни. Люди, как правило, исцелялись. Большевики уже после войны разрушили эту могилу. Сейчас вроде ее восстановили.

Мощная, колоссальная энергетика у Кара-Дага и окрестностей. Звезды, грозы, растения – все особенное. Связь с Космосом. Долго об этом рассказывать. Да и не надо…

Беглый очерк состояния. Сгущу-ка его, по привычке, в отговорку: живу и работаю.

Стихи – есть. Есть ли – друзья?

Осознаю, что есть – матерое одиночество.

Знаю, что с Букером я прав, потому и сообщаю об этом.

Скажи поклон близким своим. Обязательно работай. Не пей. «…длинноногий лосенок».

12 октября 1998 года. Коктебель.

К письму своему прилагаю десятилетней давности текст – обо мне, написанный однажды, с помощью авторов «Тарантаса» и «Тараса Бульбы», тобою, Саша.