– То есть он пятнадцать лет безнаказанно грабит и убивает! – возмутился Васин, выслушав перечень бандитских подвигов. – И где тогда вся наша милиция и прокуратура? Как нам в глаза людям смотреть?

– Ох, товарищ Васин, – улыбнулся Апухтин. – И не такое еще бывает. Помню, вел я в 1936 году одно дело. Десять лет банда Бекетова уничтожала и грабила крестьян, которые выезжали из деревень на заработки. Порой убивали целыми семьями, ни детей, ни старых, ни малых не щадили. Под видом найма на работу преступники знакомились с сельчанами на станциях, вывозили их в лес и кончали. А потом женам от имени замученных слали телеграммы: «Добрался. Обустроился. Собирай все деньги и приезжай». Встречали на вокзале семьи с детьми. Вывозили в лес и тоже убивали. Пятьсот человек на тот свет отправили.

– Сколько, сколько?! – изумился Васин.

– Пятьсот. А может, и больше. И мы столько лет не могли связать совершенные в разных областях убийства воедино и понять, что действует одна шайка. А когда поняли, вычислить ее было делом техники.

– Удивительно, – покачал головой Васин.

– С того времени, где бы я ни работал, всегда ищу аналогичные преступления. Вычисляю серии. Вот и по Копачу так же. А когда вычислил, считай, песенка этих нелюдей спета.

– Пока еще не спета, – возразил Васин. – Где его искать? Как птица вольная – нигде гнезда не вьет.

– Ой, ладно, практикант, – махнул рукой Ломов. – У своих цыган он хоронится. Их и в подельники берет. Теперь мы знаем, у каких именно цыган.

– Село Боржавское. Закарпатье, – протянул задумчиво Апухтин, поглаживая бумажку. – Во время войны цыгане с тех мест бросились врассыпную. Правда, не все успели. Работал я с ними тогда по некоторым делам. Они рассказывали, что у них сперва настроения были – мол, немцы придут – цыганам даже лучше будет. В Германии частная собственность, в колхозы никто не загоняет, а значит, есть что спереть. Так воровать легче.

– Дураки, – сказал Васин.

– Дураки. Потому что на завоеванных территориях первые действия немцев – это массовое уничтожение евреев и цыган. Притом если по евреям какие-то процедуры еще соблюдались, то с цыганами вообще не церемонились. Вот идет цыганский табор. А тут немецкая танковая колонна. И – сразу по кибиткам гусеницами. А кто побежал, тех из пулеметов. Никого там не осталось.

– После войны вернулись, – уточнил Ломов.

– Вернулись, – кивнул следователь. – По-моему, даже больше, чем было. Но теперь с репутацией пострадавших от фашизма. Хотя сами нисколько не изменились. Они как сорняки: как их ни выдергивай, все равно растут.

– Удивительный народ, – произнес Васин.

– У тебя есть возможность познакомиться с закарпатским народом лично, – усмехнулся Апухтин.

– Я уже понял, – кивнул Васин.

– Должны же в Закарпатье следы Михая остаться, – рассуждал следователь. – Не бывает у цыган так, чтобы родич с концами их бросил. Для них изгнание из племени – самая страшная кара.

– Племя. Пещера. Каменный топор и шкуры. Тьфу, – Васин скривился. – Когда ехать?

– Лучше завтра, – сказал Апухтин.

– Не выйдет, – возразил Ломов. – Завтра общеобязательная для всего личного состава УВД политинформация. А потом, студент, – стук колес и кипяток из титана.

– А это тебе за страдания, – Апухтин вытащил из ящика стола коробку с конфетами «Трюфель». – Для следовательши…

Глава 40

Васин вручил коробку конфет Ксюше.

– Это тебе от коллеги, – сказал он, глядя на расцветшую радостной улыбкой дочку.

– А что ему в ответ сказать надо? – строго спросила Инна Ксюшу, крепко схватившую коробку.

– Передай ему спасибо! – выдала на душевном подъеме дочка.

– Хорошо, – кивнула Инна. – Вежливая девочка.

– А еще передай, что я их скоро съем, – дополнила Ксюша. – И пусть еще пришлет.

– Что? – уставилась на нее Инна. – Это что же, к тебе с добром, а ты и рада на шею сесть!

Инна принялась строго выговаривать дочке, а Васин отодвинулся от них подальше. Вот не умел он так запросто разговаривать с Ксюшей. Смущался как-то. Относился к ней как к хрупкой хрустальной вазе. Не то что шлепнуть, голос повысить боялся – вдруг разобьется. В результате готов был позволять ей что угодно, при этом ясно понимая, что рискует разбаловать ребенка. Слава Богу, есть Инна – строгая, обстоятельная. Всегда разъяснит дочери, как надо и как не надо. И Ксюшку держит в руках крепко.

– Поняла? – в завершение воспитательного процесса спросила Инна.

– Поняла, – горестно вздохнула Ксюша. – Но что мне делать, мама? Я же очень конфеты люблю!

Тут Васин, как обычно, не выдержал и расхохотался. Инна раздосадованно посмотрела на него – мол, срываешь воспитательный процесс. Ребенок подумает, что с ним шутят.

С утра на работе Васин просматривал поступившие документы. Телетайпограммы, письма по версии «наводчик». «Не обнаружено». «Не найдено», «Сведениями не располагаем».