Читаем Сыновний бунт полностью

С седла проворно соскочил человек среднего роста, завьюженный пылью. На вид ему дашь меньше пятидесяти. Лицо засмолено и солнцем и жаркими ветрами и украшено черными, как смоль, наверняка крашеными усами, потому что все знали: были у Ивана Лукича усы соломенного цвета. На глазах у него ветровые очки, на голове, как у бирманца, назад повязана косынка. Увидев сбежавшего вниз и стоявшего в дверях улыбавшегося Сашу, Иван Лукич сорвал очки, стянул косынку, растрепав светлый, ещё больше побелевший от седины чуб. Подбежавшей Ксении вручил своего разгоряченного конька, успев так игриво посмотреть и подмигнуть, что Ксения покраснела, взглянув на Ивана Лукича осуждающим, но ласковым взглядом.

Он шел свободным, широким шагом, взмахивая руками, как бы радуясь тому, что наконец освободился от тряского седла. На нем были серые, из тонкого полотна брюки и легкие, удобные летом парусиновые сапожки, узкие голенища которых были подвязаны ремешками чуть ниже колен. На парусиновой, вобранной в брюки просторной рубашке, открывавшей заросшую грудь, висели значок депутата и звезда Героя Социалистического Труда. Рукава засучены, руки жилистые, до локтей покрыты мелко вьющейся белесой шерстью. От всей его невысокой, коренастой фигуры веяло степным зноем и запахом бензина.

— Ну, Саша, что нового в конторе? — спросил он, поглаживая вороненые усы. — Люди меня ждут?

— Есть люди. Ждут.

— Кто такие?

— Рабочий из Армавира… Насчет яйца.

— ещё?

— Из племхоза. По поводу бычков.

— Так… ещё?

— Остальные свои. Из хуторов.

И пока Иван Лукич, вытирая пот и на лице и на сильно засмоленной шее, не спеша поднимался по лестнице, Саша, улыбаясь и забегая наперед, кратко доложил о том, что из Чернолесского совхоза приезжал агроном и просил лафетные жатки, оставил письмо и уехал; что звонил Скуратов и велел направить к нему Закамышного; что две доярки из Птичьего, обе с грудными детишками, с утра сидят и ждут, а какое у них дело, не говорят; что старики из Янкулей, Игнат Антонов и Антон Игнатов, просят выделить им планы для застройки: хотят отделиться от сыновей; что лафетные жатки вышли в поле, один только янкульский бригадир не успел отправить три жатки, обещал отправить завтра… Под конец с особенной улыбкой на заискивающем лице сообщил о возвращении Ивана. «Вдруг, смотрю, входит Иван Иванович. Думаю, не сидеть же ему среди всех прочих… Отвел в кабинет. Правильно я сделал?»

Иван Лукич не ответил и даже не взглянул на Сашу, будто ничего не слышал. Только задумался и с такой тяжестью наступал каблуками на ступеньки, что доски вгибались и поскрипывали. И по коридору проходил молча. Научившись читать у него на лице и не такие трудные загадки, на этот раз Саша никак не мог понять, обрадовался Иван Лукич или огорчился. Саша хотел ещё сказать о том, что Иван приехал не сам по себе, а с письмом из института, и что в Журавлях будет выполнять какую-то дипломную работу, но тут начали собираться люди: то явился главный бухгалтер Василий Кузьмич Чупеев, излишне радостно улыбаясь и на ходу раскрывая папку и показывая бумаги и синие листы чековой, хорошо знакомой Ивану Лукичу книжки, — и бумаги и синие листочки надо было посмотреть и подписать; то прибежала Ксения и спросила, не нужна ли Ивану Лукичу машина; то перегородил дорогу как всегда сдержанно-молчаливый заместитель Книги и парторг Яков Матвеевич Закамышный. Пожимая руку Ивану Лукичу, Закамышный тут же, посмеиваясь, ладонью смахнул пыльцу на эмали значка и на золоте звезды и. сказал, разведя руки:

— Иван Лукич! Птицей летаете по степи, но зачем вешаете на себя это золото?

— Не могу без этого, Яков Матвеевич, — шутливо, в тон Закамышному, отвечал Иван Лу-_ кич, — и ты не печалься, пока я жив, ничто на мне и в моих делах не померкнет и не потускнеет! Так-то.

— Верно, — подтвердил главный бухгалтер, — верно, Иван Лукич, ибо только то ржавеет и тускнеет, что лежит без движения!

Иван Лукич кивнул головой и обратился к бухгалтеру:

— Василий Кузьмич, все подпишу, только через часок. — И с улыбкой к Закамышному: — Яков Матвеевич, на янкульской мельнице не то что не порядок, а сущие безобразия. Погляди построже и прими меры. Мельник Желваков — коммунист, и ты активизируй его по своей линии. Или ставь вопрос на правлении. Будем решать!

— И поглядел, и меры будут приняты, — с улыбкой, говорящей, что ему-то давно известны проделки Желвакова, ответил Закамышный. — Так что за янкульскую мельницу, Иван Лукич, не тревожьтесь.

— А как у нас с древесиной? Когда прибудут вагоны?

— Порядок! — И опять та же добродушная улыбка. — .Вечерком, Иван Лукич, ежели позволите, приду и подробно доложу. Есть, кстати, важная новость.

— Хорошо, — согласился Иван Лукич. — Да скажи Ксении, чтобы от машины не отлучалась.