С чувством благоговения вошел Вальтер в библиотеку ученого. Кругом, вдоль стен, книги, тысячи книг, ничего, кроме книг. Ковер, выдержанный в синих и красных тонах, мягкий и пушистый, как мох. А кресла точно поддерживали сидящего в своих ласковых объятиях. Когда Ауди в первый раз вошел в эту комнату, он поморщился. Ему здесь не понравилось. Почему? Он сначала и сам не знал — просто не понравилось. Показалось, что ученый уж слишком благоденствует. В Эйперте ему чудилось что-то классово чуждое, если не классово враждебное. И это еще не все: по-видимому, доктору Эйперту было безразлично, как ведет себя человек, что он делает и чего не делает в своей личной жизни. Эйперт курил и угощал своих питомцев сигаретами и сигарами. В маленьком стенном шкафчике, как случайно обнаружил Ауди, стояли бутылки и бокалы, и, что вскоре выяснилось, доктор Эйперт превыше всего ценил бутылку доброго красного вина. Но особенно низко пал ученый в глазах Ауди, когда откровенно признался, что до страсти любит играть в скат. И Ауди вынес приговор: безнадежный рутинер, до мозга костей обыватель и буржуа, гримирующийся под социалиста.

Вальтер же отнесся ко всему этому гораздо снисходительнее. Разве не достойно всяческих похвал и удивления, что состоятельный человек и ученый пристал к лагерю социализма, за что навлек на себя преследования гамбургского сената, лишившего его права преподавания?

Ученый вошел в комнату. Вальтер поднялся. Доктор Эйперт был очень элегантен в сером летнем костюме. Проседь на висках удивительно шла к его тонкому, одухотворенному лицу. Умным и добрым был взгляд светлых глаз, окруженных бесчисленными, тонкими, как ниточки, морщинками. Он подошел вплотную к Вальтеру, положил ему руки на плечи и спросил:

— Ну, милый друг, что случилось?

— Вчера я хотел… я… мне хотелось попросить вас, товарищ Эйперт… — Перед этим человеком Вальтер всегда робел, он и сам не знал почему. — Я хотел просить вас, чтобы на сегодняшнем занятии вы еще раз изложили точку зрения Ленина на войну. Мне кажется, что для всех нас было бы очень полезно подробнее поговорить на эту тему.

Эйперт кивнул, потер руки и сказал:

— Правильно! Очень хорошее предложение! Очень хорошее!

VI

В этот же час в Нейстрелице Карл Брентен с опозданием, а потому — в тревоге, вошел в канцелярию роты. Багаж его был уже в казарме. Дорожную грязь он стряхнул, сапоги и пуговицы мундира начистил до блеска. Став навытяжку, как требовалось по уставу, он отрапортовал:

— Гренадер Брентен из отпуска вернулся!

Унтер-офицер Кнузен, Адам Кнузен, по гражданской профессии трактирщик, медленно поднял свою бульдожью голову. Правду говоря, не так уж он был страшен. На первый взгляд физиономия у Кнузена, хотя и незначительная, была, пожалуй, добродушной. Короткие щетинистые усы, прикрывавшие верхнюю губу и, в противоположность моде, не закрученные вверх, придавали его квадратному, обрюзгшему от неумеренного потребления пива лицу моложавый, веселый и довольный вид.

— Ага, приехали, значит! — сказал он скрипучим басом. Задумчиво рассматривал он Брентена, который замер, стоя навытяжку, точно собака на задних лапках. И вдруг Кнузен заорал, благосклонно глядя на Брентена:

— Ну, и везет же вам, черт вас возьми! Будь вы здесь три дня назад, вы теперь шлепали бы уже где-нибудь по румынским болотам.

Брентена кинуло в дрожь! Теперь — гляди в оба! И он выпалил, почти крикнул:

— Привез господину унтер-офицеру ящик сигар собственного изготовления! Товар довоенный…

— Превосходно! — гремел Кнузен. — Я надеялся, что вы сразу пришлете мне сколько-нибудь. Да ведь с глаз долой — из сердца вон!

— Тысячу раз прошу извинения у господина унтер…

— Да ладно! Хватит разговоров! Бегите! Тащите скорей курево, не то оно у вас там заплесневеет!

— Есть, господин унтер-офицер!

Брентен с облегчением круто повернулся на каблуках и опрометью бросился по коридорам в казарму.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

I

Это было печальное лето. Вальтер и Ауди чувствовали себя потерянными, заброшенными. Они держались вместе, но далеко не всегда ладили: они надоедали друг другу, ссорились, чего прежде никогда не бывало. Однажды дело дошло даже до взаимных попреков: каждый взваливал на другого вину за все, что с ними произошло.

А-ах-ах! — вздыхали они. Как забыть веселые вечера в группе? Как вытравить из сердца старые привязанности?

Иногда в этом «а-ах-ах» вместе с чувством сожаления звучала злая ирония. Время от времени они наперебой сыпали едкие замечания по адресу пухлощекой старосты Греты.

А-ах-ах!

Изгнанники, опальные — вот они кто. И преследуемые. На каждом шагу им чудились подозрительные взгляды. Они слывут опасным элементом. Кругом враги. И друзья все больше отгораживались от окружающих.

Вальтер открывал у Ауди неприятные свойства, которых раньше не замечал. Он пришел к выводу, что Ауди тщеславен, всегда старается выдвинуться на первый план, всегда считает себя правым и с чувствительностью мимозы реагирует на любое возражение. Все чаще проскальзывали у него черты неуравновешенности, чудачества.