Читаем Сыновья полностью

Больше года прошло с тех пор. Давно уж не вспоминался ему тот день. И вот сегодня, после встречи с отцом, которого как раз в ту пору мобилизовали, день этот возник перед Вальтером до осязаемости ясно, словно все было вчера. Так началась новая, суровая жизнь.

От Глясхюттенштрассе к Даммторскому вокзалу вела мрачная глухая улица, по левую сторону ее расположено старое заброшенное кладбище, а по правую — тюрьма; называлась эта улица Тотеналлее — «Аллея мертвых». При одной мысли о том, что придется изо дня в день проходить здесь, Вальтеру становилось не по себе.

В то утро у ворот тюрьмы, через которые в течение дня не раз въезжала и выезжала тюремная карета, «Черный ворон», стояла кучка людей. В этом не было бы ничего особенного, если бы люди не стояли так неподвижно. Никто даже головы ни разу не повернул. Это было страшно, люди стояли, как призраки, они словно окаменели…

Первый рабочий день оказался интереснее, чем Вальтер предполагал. Он впервые в жизни увидел токарные станки; с изумлением следил он за тем, как свободно и легко, точно в мягкое дерево, вгрызаются твердые резцы во вращающийся металл. Шипя, падали горячие спирали металлической стружки. Как ряды хорошо отполированных игрушек, сверкали и блестели готовые детали. Если бы только не адский грохот и тошнотворный запах нефти, если бы не грязь и пыль! Штаны и куртки на рабочих были вымазаны нефтью. От жирной пыли у Вальтера сразу же слиплись волосы, казалось, она забила все поры его тела.

В этот первый день мастер водил их — четырнадцать учеников — из цеха в цех и знакомил с заводским оборудованием. А потом Вальтер, в чудесном настроении, во весь дух помчался домой. На обед были картофельные лепешки с сушеными фруктами, мать даже умудрилась испечь из серой муки военного времени маленький пирог со сливовым повидлом. Он уплетал за обе щеки и с необычной словоохотливостью рассказывал, рассказывал; он перечислял матери предметы домашней утвари, которые в будущем сам сумеет изготовлять. И мама Фрида, радуясь, что сын так весел, то и дело с преувеличенным изумлением всплескивала руками и восклицала:

— Да что ты говоришь! Быть этого не может! — А потом, намекая на его аппетит, Посмеивалась: — О боже, боже! Чем это только кончится! Этак ты и меня проглотишь и даже косточек не оставишь!

Аппетит Вальтера и в самом деле казался неутолимым. Мать спросила, не опоздал ли он утром на завод.

— Нет, не опоздал. Кстати, возле тюрьмы стояла толпа народу. Что там случилось?

— Да? Так ты видел?.. А знаешь, что это было? Казнили человека. — И Фрида взяла со стола номер «Генераль-Анцайгера»: эту газету она выписывала с тех пор, как мужа мобилизовали. — Вот, прочти!

— Казнили?.. — Вальтер схватил газету и быстро пробежал глазами заметку «Убийца Науман казнен»:

…Последний час… Вне стен тюрьмы…

Вальтер вновь увидел перед собой картину, которая в предутренних сумерках едва запечатлелась в его сознании. В некотором отдалении от толпы людей, у тюремных ворот, стоял человек… И когда Вальтер проходил по противоположной стороне улицы, человек поднял руку, словно для приветствия…

У Вальтера перехватило дыхание, он отложил газету, взглянул на мать и пробормотал:

— Это был он… И он еще помахал мне рукой…

— Какой странный случай… И как раз в твой первый рабочий день.

— Но ведь он не убийца, мама! Он только не хотел быть солдатом.