Читаем Сыновья полностью

Все время, пока они шли вчетвером по Хеммерброку к вокзалу Берлинер Тор, Петер говорил о новом восприятии жизни у молодежи. Он говорил с присущим ему пафосом, речь его текла свободно, точно он заранее выучил ее наизусть, голос то стихал, то повышался, доходя до громовых раскатов. Необходимо, заявлял он, освободиться от плесени мещанства, этой болезни отсталых и узколобых. Мещанство угнездилось в изъеденной молью среде мелкой буржуазии и, к величайшему сожалению, проникает уже и в социалистическое рабочее движение. Как часто невольно думается, что господа секретари партий и профессиональных союзов не что иное, как недопеченные буржуа, что это мелкая буржуазия, мещане. Необходимо выработать в себе новое мировоззрение, больше того, Петер расправил плечи и повысил голос, создать новый идеал жизни. Мы, молодежь, должны поставить перед собой цель не повторять стариков, не пережевывать социалистические идеи, а осуществлять их в жизни, служить примером для других. Только таким путем можно придать социалистическому идеалу новую притягательную силу и весомость. Он выбросил вперед правую руку и провозгласил: «Долой буржуазные условности! Смерть отжившему кодексу буржуазной морали! К черту ложь и лицемерие, именуемые буржуазной порядочностью! Мы — новое поколение с новым жизненным идеалом, поколение, чьим девизом всегда будет искренность и правдивость, честность и справедливость, порядочность и чистота!»

— Вот почему, друг, — обратился он к Вальтеру, ради которого, в сущности, все это говорилось, — мы так безоговорочно порываем со многими застарелыми привычками. Мы одеваемся так, как, по-нашему, следует одеваться, нисколько не считаясь со взглядами и понятиями наших почтеннейших отцов и дедов. Мы добровольно, по свободному побуждению отказываемся от каких бы то ни было отравляющих наркотиков. Отвергаем также и отравляющую мозг дешевку в литературе и искусстве. Мы не желаем губить свое сердце и разум. Хотим вобрать в себя все, что есть прекрасного и возвышенного в искусстве, в духовной жизни. Мы преклоняемся перед всем великим, что создали или познали люди, и хотим следовать ему. Мы хотим служить всему благородному, что явили нам люди, жившие до нас, и что способствует торжеству подлинной человечности. В этом, и только в этом мы, молодые социалисты, видим свою задачу и призвание. Мы хотим собственными руками совершить переворот во всем строе жизни — и социальной, и хозяйственной, и политической. Мы должны создать, но не только для себя, а для всего трудящегося человечества, новый, подлинно социалистический идеал жизни.

Петер замолчал, устремив вдаль просветленный взор. Пока он говорил, Грета время от времени одобрительно кивала. Лицо Ауди Мейна оставалось непроницаемым. На Вальтера особенно сильное впечатление произвели последние слова Петера. Если это так, как говорит Петер, то кто же может, кто имеет право оставаться в стороне? Осуществлению такого великого идеала стоит отдать все свои силы. Но как же это сделать? Ведь девять с половиной часов подневольного труда на заводе, бесчисленные повседневные заботы и эта непроходимая косность окружающих… Вальтер вслух высказал свои сомнения. Но Петер начисто опроверг их и тоном, не терпящим возражений, сказал, что нужно лишь проявить волю, железную волю, и ни при каких условиях не давать сбить себя с толку.

В этот же вечер Вальтер заявил матери, что ему нужны короткие штаны, спортивная рубашка и сандалии. Как следовало ожидать, мамаша Брентен всплеснула руками, подняла шум. Но Вальтер был тверд как скала и не поддавался ни на какие уговоры, подкрепленные самыми убедительными доводами.

…Да, так оно было тогда, более года назад, и, вспоминая то время, Вальтер улыбается. Отец, конечно, ничего не знает и поэтому не может объяснить себе, почему сын носит короткие штаны и почему его черный котелок и конфирмационный костюм отданы на съедение моли.

С испугом замечает Вальтер, что небо посветлело. Брезжит утро, а он еще глаз не сомкнул. Ведь в шесть надо вставать и в семь уже стоять за станком. Спать, спать, не теряя ни минуты! Он повернулся на бок и закрыл глаза.

Но желанный сон долго не приходил. Перед внутренним взором Вальтера то и дело возникали Грета, Петер, отец. Вспомнились и отцовские письма из Нейстрелица; мать с сыном называли их «сигарно-золотыми». Вышлите сигары! Вышлите золотые! До гробовой доски буду благодарен вам… Будем надеяться! Будем надеяться!

ГЛАВА ШЕСТАЯ

I

Судя по утреннему настроению четы Брентен, ночь прошла в большем согласии, чем можно было ожидать с вечера. Фрида, накинув халатик, хлопотала на кухне, готовила завтрак; Карл с громким фырканьем полоскался под краном и, вытираясь, весело насвистывал какую-то мелодию. Однако, поймав на себе иронически лукавый взгляд жены, он тотчас же замолк. Ему не хотелось очень уж раскрывать перед ней, что у него на душе.