Читаем Сын тумана полностью

Энрике всё шептал и присматривался. Отметил: стоящий позади прочих паломник чуть покривил рот, уловив южную особенность ритма молитвы. На севере, в приграничных с Тагезой землях, канон трактуется несколько иначе, и человек привык как раз к северному изложению. Знает текст наизусть, то есть наверняка сам ведет или когда-то вёл службы. Неспроста светское одеяние лишено украшений, а кричаще-яркий плащ так нарочито утверждает причастность к мирской знати – куда более явную при взгляде на второго дона. И молитву он, полноватый и рыхлый, пропускает мимо ушей, и на скалы глядит равнодушно, без ожидания чуда… Намеревался явиться в святое место, не снимая тяжелых перстней, унизывающих пальцы. Наверняка спутник его упрекнул в гордыне и вынудил избавиться от неуместной демонстрации богатства только что, на берегу: кожа пухлых рук ещё хранит следы-перетяжки в местах посадки перстней, на лице печатью морщинок залегло раздражение. Перстни, носимые много лет, пойди сними, да еще в спешке: указательный палец украдкой массируется – наверняка болит, отчетливо припух.

Дочитав зачинную молитву, Энрике позволил себе ещё одну, короткую, чтобы окончательно решить: стоит ли вести к дому необычных паломников? Или показать круг камней – да и махнуть рукой, провожая к поселку рыбаков, заметному с холма в центре острова и находящемся на западном берегу озера.

Вопрос представлялся Энрике важным: эти люди – они союзники и даже друзья настоятеля Серафино – или подделка под таковых? Решающий довод в пользу первого ответа вот он, стоит на широко расставленных коротковатых ногах, глядит с высоты своего роста и без угрозы поводит плечами, сила в нем слишком уж ярко играет… Энрике внимательнее рассмотрел ближнего детинушку быкоборского вида: такому рога с хрустом выламывать – шуточное развлечение. Правая рука с широкими толстыми пальцами то и дело вздрагивает, норовит тронуть привычную для багряных короткую шипастую булаву. Именно булаву, по хвату и мозолям ясно, что не изящную рапиру или более мощный эсток. Обучения парню недостает, выдержки в нем нет вовсе, зато усердия – на троих многовато. В ордене, пожалуй, состоит не более года, наверняка пока что сэрвэд, не служитель. По синяку, так и не стертому до бесследности за долгий путь, можно с большой надежностью предположить: это любимчик усердного брата Кортэ, наставляющего багряных отнюдь не в молитвенном подвиге.

– Благополучны ли дела в столице? – любезным тоном спросил Энрике, завершив молитву и жестом предлагая гостям следовать по тропе.

Обращался он к тому, кого мысленно назвал «грандом» и выделил, как главного.

– Восемнадцать дней назад были вполне хороши, – ответил разговорчивый гость.

– Вы проделали нелегкий путь весьма поспешно. Вы посещали храм Тольэса?

– Верно, там мы получили свежие новости и поспешили сюда, – без обиняков подтвердил «гранд». Помолчал, кряхтя и спотыкаясь, но старательно карабкаясь по осыпи. Обдумав разговор, уточнил: – Голубь принес вести, вынудившие нас прервать иные дела. Убит посол Галатора, и это лишь самое явное и заметное происшествие.

– Во здравии ли его высокопреосвященство?

– Благодарение Мастеру – да, – сразу отозвался гость. Снова помолчал и добавил: – Его величество также пребывает в здравии.

Энрике принял сведения молча, он по-прежнему шел первым и указывал путь, он всё ещё не достиг последней развилки, требующей окончательно избрать тропу к дому или кругу камней. Тяжесть на душе копилась и мешала принять решение. Только что гость внятно дал понять: королева далеко не так благополучна, как следовало бы. В столице творится нечто воистину опасное… Значит, посещение не связано с высказанным вслух невинным предлогом.

Вот и развилка троп.

Направо – признать слова гостя правдой, а самого его – сторонником благого дела.

Налево – предпочесть осторожность и выказать явную, на первый взгляд весьма удобную, наивность малого служителя. Но ещё и позволить гостям полновластно принимать решения, ради коих они и прибыли, не ставя тебя, малого и наивного, в известность.

– Мы желали бы задержаться в святом месте, – вмешался в выбор тот же гость, понимая причину неторопливости проводника. – Несколько дней в молитвах и душеспасительном отрешении от бренного, вы понимаете…

Энрике обреченно кивнул. Правая тропа сделалась неизбежным выбором. Точнее, выбора как такового не осталось. Служитель зашагал быстрее. В спину сопел рослый детина, самый понятный человек из всех гостей: ему неуютно быть здесь без рясы, оружия и права голоса. Первое и второе отнял, скорее всего, приказ настоятеля. А вот молчание – это признак уважения к сану охраняемого, иное вряд ли возможно.

– Допустимо ли именовать вас грандом? – совсем прямо спросил Энрике, достигнув последних скал.