Читаем Сын цирка полностью

Он задавался вопросом, был ли смуглокожим его бывший сосед по комнате Ариф Кома. Нет, Ариф был потемнее, подумал Мартин, ясно вспомнив цвет лица турка. В подростковом возрасте «светлоликость» была примечательней любого цвета кожи. В девятом классе Арифу уже приходилось бриться каждый день, отчего его лицо казалось гораздо более взрослым по сравнению с лицами других девятиклассников; однако тело Арифа было совершенно мальчишеским из-за отсутствия волос – голая грудь, гладкие ноги, девичий, без единой волосинки зад… наличие всего, что подразумевает женский глянец. Хотя они были соседями по комнате в течение трех лет, только в девятом классе Мартин начал догадываться, что Ариф красив. Позже он поймет, что даже его самое первое осознание красоты Арифа было заложено Верой. «А как там твой милый сосед по комнате – этот красивый мальчик?» – спрашивала она Мартина всякий раз, когда звонила ему.

В школах-интернатах было принято при посещении родителей отпускать с ними детей на обед; часто соседа по комнате приглашали за компанию. Понятно, что родители Мартина Миллса никогда не приезжали к нему вдвоем, – Вера и Дэнни посещали его по отдельности, как разведенная пара, хотя не были разведены. Дэнни обычно брал Мартина и Арифа в гостиницу в Нью-Гемпшире на День благодарения; Вера предпочитала однодневные визиты.

Во время перерыва в занятиях на День благодарения девятиклассники Ариф и Мартин проводили время с Дэнни в гостинице в Нью-Гемпшире, а затем с приехавшей Верой – ночь с субботы на воскресенье этих длинных выходных. Дэнни привез мальчиков обратно в Бостон, где Вера ждала их в отеле «Риц». Она сняла люкс с двумя спальнями. Ее жилое пространство было довольно большим, с двуспальной кроватью и роскошной ванной; мальчики получили меньшую спальню с двумя односпальными кроватями и смежной душевой кабиной и туалетом.

Мартин наслаждался временем, проведенным в гостинице в Нью-Гемпшире. Там было такое же расположение комнат, с одной только разницей: в той гостинице Ариф получил в пользование свою отдельную спальню и ванную комнату, тогда как Дэнни с сыном заняли большую комнату с двумя кроватями. За эту вынужденную изоляцию Дэнни извинялся перед Арифом: «Ты и так живешь с ним все время рядом в одной комнате».

– Конечно, я понимаю, – сказал Ариф. В конце концов, в Турции старшинство было основным критерием, определяющим, кто важнее и кого следует уважать. – Я привык уважать старших, – вежливо добавил Ариф.

К сожалению, Дэнни слишком много выпил; он почти мгновенно заснул и захрапел. Мартин был разочарован, что они так мало поговорили. Но прежде чем Дэнни отключился, пока они лежали в темноте, отец сказал сыну:

– Я надеюсь, что ты счастлив. Я надеюсь, что ты честно скажешь мне, если ты почему-либо не счастлив, – или просто скажешь мне, о чем ты думаешь вообще.

Прежде чем Мартин подумал, что сказать отцу, он услышал его храп. Тем не менее мальчик оценил его слова. Утром, судя по лицу Дэнни, на котором были написаны любовь к сыну и гордость за него, можно было предположить, что отец и сын все же поговорили по душам.

Тогда, в Бостоне, субботним вечером, Вера не хотела отклоняться от цели приезда дальше обеденного зала в отеле «Риц»; ее раем был хороший отель, а в этом она уже бывала. Но дресс-код в обеденном зале «Рица» был еще более жестким, чем в Фессендене. Старший официант остановил их, потому что Мартин был в мокасинах и белых спортивных носках. Вера просто сказала:

– Я хотела сделать тебе замечание, дорогой, теперь это сделали другие.

Она дала ему ключ от номера, чтобы он сменил носки, а сама осталась с Арифом. Мартину пришлось позаимствовать черные гольфы у Арифа. Из-за этого инцидента Вера обратила внимание на то, насколько комфортно Арифу в «надлежащей» одежде; она подождала, пока Мартин снова присоединится к ним, а затем озвучила свое наблюдение.

– Должно быть, тебе знаком дипломатический этикет, – сказала она турку. – Полагаю, в турецком посольстве много разных дресс-кодов.

– В турецком консульстве, – поправил ее Ариф уже в десятый раз.

– Я, фигурально выражаясь, далека от таких деталей, – сказала Вера мальчику. – Более чем сомневаюсь, что тебе удастся мне объяснить, в чем принципиальная разница между посольством и консульством. У тебя одна минута.

Мартин испытывал неловкость за мать, ибо, похоже, она лишь недавно научилась выражаться подобным образом. Она была просто вульгарной молодой женщиной, которая затем на протяжении своей отстойной жизни так ничему и не научилась; однако, в отсутствие реальной работы, она научилась имитировать язык образованного высшего общества. Вера была достаточно умна, чтобы понимать, что отстой из уст немолодой женщины уже не привлекателен… Что касается наречия «фигурально» и вводной фразы «более чем сомневаюсь», то Мартин Миллс со стыдом осознавал, где Вера подхватила эту манеру «говорить красиво».