Читаем Сын цирка полностью

После окончания колледжа Фаррух редко бывал здесь. С холодным любопытством он осмотрел в вестибюле списки выпускников. Окончившие индийский колледж получали аттестат о среднем образовании. В списке окончивших колледж в 1973 году прослеживался испанский след святого Игнатия – упоминание о смерти Пикассо; это, видимо, была идея брата Габриэля. Среди фотографий выпускников этого года была и фотография художника, как если бы Пикассо тоже сдал необходимые экзамены; и там были слова: СКОНЧАЛСЯ ПИКАССО. Выпуск 1975 года был отмечен 300-летием коронации Шиваджи; 1976-го – проведением в Монреале Олимпийских игр; а 1977-го – скорбью по поводу почивших Чарли Чаплина и Элвиса Пресли: они также были на фото среди выпускников. Этот сентиментальный ежегодник был полон религиозно-патриотического пыла. Центральное место в вестибюле занимала статуя Девы Марии размером выше человеческого роста, которая стояла на голове змия, держащего яблоко в пасти, как будто таким образом Дева перехитрила или переиначила Ветхий Завет. А над самим входом висели бок о бок два портрета, один – действующего папы римского, а другой – молодого Неру.

Охваченный ностальгией, но еще более уязвленный культурой, которая никогда ему не принадлежала, Фаррух чувствовал, как решимость покидает его. Зачем предупреждать отца настоятеля о Мартине Миллсе? Зачем пытаться предупредить кого-либо из них? Возможно, благодаря самому святому Игнатию Лойоле это духоподъемное место свидетельствовало о спасении, не говоря уже о смиренном инстинкте покаяния. Что же касается успеха иезуитов в Бомбее и в остальной части Индии, то Фаррух полагал, что индийский культ поклонения матери давал католикам определенное преимущество перед другими конфессиями. Культ Девы Марии был больше, что просто культ матери, разве не так? Даже в мужских учебных заведениях доминировали скульптурные изображения Богородицы.

В списках выпускников лишь изредка мелькали английские имена, однако для приема в колледж требовался сносный английский, и предполагалось, что каждый выпускник Святого Игнатия должен свободно владеть языком – на этом языке преподавались все предметы, и это был единственный язык, на котором полагалось выполнять письменные задания.

В столовой колледжа, во дворе, доктор Дарувалла увидел фотографию из недавней турпоездки младшеклассников – мальчики были в белых рубашках с темно-синими галстуками, темно-синих шортах и гетрах, на ногах черные туфли. Подпись к этому фото гласила: НАШИ ЮНИОРЫ, НАШИ РОСЛИКИ И НАШИ ПОЛУРОСЛИКИ, – что доктору Дарувалле не понравилось.

В медпункте на кровати лежал, скорчившись от боли в животе, мальчик, над ним на стене красовалась фотография гробницы Хаджи Али на фоне стандартного заката. Надпись, прилагавшаяся к этому закату, была столь же вопиюще нелогичной, как любое из давешних высказываний Мартина Миллса: «ЖИВЕШЬ ТОЛЬКО ОДИН РАЗ, НО, ЕСЛИ ЖИВЕШЬ ПРАВИЛЬНО, ОДНОГО РАЗА ДОСТАТОЧНО».

Направившись к музыкальной гостиной, доктор был поражен тем, насколько расстроено пианино, что, в сочетании с режущим слух пением бездарной учительницы музыки, сделало почти невозможным для доктора Даруваллы признать в этом завывании волынки заупокойную песню «Качай меня, прекрасная колесница». Некая мисс Тануджа преподавала здесь английский язык, и Фаррух услышал, как отец Джулиан объяснял Мартину Миллсу, что этот веками опробованный метод преподавания языка с помощью песен по-прежнему популярен среди детей младшего возраста. Поскольку лишь несколько младшеклассников добавляли что-то большее, чем меканье, к пронзительному голос мисс Тануджи, Фарух усомнился в правоте отца настоятеля относительно метода; но возможно, проблема была не в методе, а в самой мисс Танудже.

Она поразила доктора Даруваллу как одна из тех индианок, которые без разбору одеваются на западный манер, – мисс Тануджа была одета нелепо, демонстрируя отсутствие малейшего вкуса. Возможно, дети не могли спеть «Качай меня, прекрасная колесница», потому что их отвлекал крикливый наряд мисс Тануджи; доктор заметил, что даже Мартин Миллс, казалось, отвлекся на нее. Фаррух без всякого снисхождения предположил, что мисс Тануджа отчаянно хочет замуж. Она была среднего роста, весьма круглолица, с молочно-шоколадным тоном кожи и носила угловатые очки – широкие, приподнятые крыльями углы оправы были инкрустированы маленькими яркими самоцветами. Может, мисс Тануджа полагала, что эти очки создавали приятный контраст с гладкостью и округлостью ее лица.