Читаем Сын Тарзана полностью

Через несколько минут два десятка разъяренных чернокожих воинов, самых храбрых и проворных из всего племени, пустились в погоню за Кораком и Акутом.

Корак и Акут лениво и медленно перепрыгивали с дерева на дерево. Они не думали о погоне и даже не оглядывались назад. Эта беспечность была понятна: им столько раз безнаказанно сходили с рук их разбойничьи проделки, что они привыкли презрительно относиться к дикарям. Ветер дул им в лицо, и потому они не чувствовали запаха преследователей. Они беззаботно возвращались домой, не догадываясь, что разъяренные дикари, которым не хуже их были известны все лесные дороги, с настойчивостью гончих следуют за ними по пятам.

Отрядом воинов предводительствовал Ковуду, опытный старый дикарь, который славился среди своего племени хитростью и отвагой. Ковуду напряг все свои душевные силы и способности, и его наблюдательность, нюх и быстрый ум оказали ему блестящую услугу: ему удалось, наконец, напасть на след разбойника.

Шум битвы привел дикарей на поляну, где в это время Корак сражался с царем обезьян. Ковуду был так удивлен, увидев рядом с убийцей прекрасную белую девушку, что не сразу отдал приказ нападать. В эту минуту появились большие обезьяны; черным воинам пришлось временно воздержаться от нападения, и они сделались невольными свидетелями битвы Корака с молодым самцом.

Но большие обезьяны ушли; белый юноша и белая девушка остались одни среди джунглей.

-- Смотри, -- зашептал один чернокожий, наклонившись над ухом вождя и указывая на какой-то деревянный предмет, который девушка прижимала к груди. -- Когда я и мой брат были рабами в арабской деревне, брат вырезал из дерева эту вещицу и подарил ее маленькой дочке шейха. Она целыми днями возилась с этой деревяшкой. И прозвала ее Джикой, -- так зовут моего брата. За несколько дней до нашего побега, какой-то дьявол избил шейха и утащил его дочь с собой. Если это она, за нее можно получить большой выкуп у шейха.

Корак обнял Мериэм. У него билось от любви сердце, и кровь шумела в ушах. Он уже не помнил цивилизованного мира, Лондон отошел от него так же далеко, как древний Рим. Во всей вселенной существовали теперь только двое -- Корак-Убийца и Мериэм, его самка. Он прижал ее к себе и покрыл ее лицо страстными поцелуями.

Вдруг перед ним разверзся ад: черные воины с победными криками бросились на поляну.

Корак вздрогнул, выпрямился и мгновенно приготовился к битве. Мериэм со своим собственным маленьким легким копьем встала рядом с юношей. Туча стрел полетела в них. Одна стрела попала Кораку в плечо, две вонзились ему в ногу. Он упал на землю.

Мериэм была невредима. Дикари не хотели ранить ее. Воины бросились к Кораку, чтобы прикончить его и овладеть девушкой, но в эту секунду Акут выскочил из-за кустов, а за ним целое стадо его новых подданных.

С воем и неистовым рычанием налетели обезьяны на чернокожих воинов. Ковуду понял, что схватка с этими мощными человекоподобными вряд ли увенчает его армию новыми лаврами, и предпочел бежать. Он схватил девочку и отдал приказ солдатам, чтобы они отступали. Но отступать было не так-то легко. Обезьяны яростно преследовали бегущих, нескольких искалечили, одного задушили. К счастью для чернокожих солдат, Акут удержал своих подданных от дальнейшей погони. Судьба похищенной девочки мало волновала его; гораздо больше тревоги внушала ему рана Корака. До девочки ему не было дела. Он всегда считал ее лишней обузой.

Корак лежал на земле, истекая кровью. Он был в беспамятстве. Акут тотчас же принялся зализывать его раны, потом взвалил его к себе на плечи и унес наверх, в то убежище, которое Корак соорудил для своей подруги. Что еще мог сделать дикий зверь? Природа должна была довершить остальное и излечить раненого, или же Корак должен был умереть.

Но он не умер. Беспомощнее малого ребенка он лежал у себя наверху: его била жестокая лихорадка. Акут и другие обезьяны принимали все меры, чтобы защитить его от назойливых птиц и зверей. Иногда Акут приносил ему сочные плоды, чтобы раненый мог утолить жажду. В конце концов могучий организм победил. Раны, нанесенные острыми стрелами, стали затягиваться. К Кораку вернулась прежняя сила.

В те минуты, когда к нему возвращалось сознание, он страдал не столько от боли, сколько от тревожных мыслей о судьбе Мериэм. Он лежал в ее уютном гнездышке на мягких звериных шкурах и думал только о ней. Где она? Что с нею сталось? Он должен выздороветь ради нее. Ради нее он должен снова сделаться сильным, чтобы разыскать ее и защитить от врагов. Что сделали с нею чернокожие? Жива ли она? Неужели эти мучители, которые с таким сладострастием терзают человеческое тело, уже погубили ее? Увы, Корак слишком хорошо знал жестокие нравы этого племени. Временами он буквально дрожал от ужаса: его умственному взору рисовались самые свирепые пытки, которым могла подвергнуться его любимая девушка.