Вениамин часто требовал, чтобы ему в комнату принесли то теплой воды, то полотенце, то еще чего-нибудь. Особенно когда знал, что все заняты и сделать это может только Элсе Мария. Точно нежное прикосновение, она появлялась в дверях. И исчезала, прежде чем он успевал поблагодарить ее. Однажды он быстро подскочил к ней и схватил за руку.

— Подожди, Элсе Мария! — задыхаясь, проговорил он и прикрыл дверь в коридор.

— У меня много работы! — Она тоже дышала с трудом.

— Что ты делаешь?

— Убираю южную комнату. С пароходом должен прибыть гость.

Она пахла морем и солнцем. Он прижал ее к дверной притолоке, потом обнял. Крепко, на случай если она попытается убежать.

Сперва она действительно хотела вырваться. Потом затихла. Он даже подумал: «Что же мне теперь делать?»

Оба тяжело дышали. Он поднял руку и погладил ее по щеке. Она вздохнула и переступила с ноги на ногу. И все время не спускала глаз с чего-то на противоположной стене.

— Давай встретимся вечером возле летнего хлева? — прошептал он наконец.

— Не могу.

— Почему? Ты же приходила туда раньше?

— Олине.

— Твои вечера принадлежат тебе, а не Олине. — Да, но…

И вдруг он сказал по-взрослому, даже не понимая, откуда к нему пришли эти слова:

— Но сама Олине, как и все остальное, принадлежит мне!

Элсе Мария уставилась на него:

— Значит, хозяевам Рейнснеса принадлежит и кухарка, и все-все?

— Конечно! — Он засмеялся, обращая все в шутку.

— Теперь уж я точно не посмею прийти к летнему хлеву! — Она вырвалась и захлопнула за собой дверь.

* * *

Вениамин постоянно подстерегал Элсе Марию. Не таясь помогал ей приносить воду или дрова.

Конечно, он помнил, что она только служанка, но это ничего не меняло. Он должен был добиться ее расположения.

Однажды Олине позвала его в буфетную. Она сидела на одном из обитых парчой кресел, которые стояли там, потому что пользовались ими только в исключительных случаях.

— Я все вижу и слышу, Вениамин, — сказала Олине. Он стоял у двери, не понимая, куда она клонит.

— Для меня не секрет, что ты Элсе Марии проходу не даешь.

Лучше было не возражать ей.

— Так вот, знай, я взяла на себя ответственность за эту девушку!

Ему оставалось только выслушать ее до конца.

— Ты уже взрослый, Вениамин. И знаешь, что мужчины готовы на многое, лишь бы проникнуть в комнату к служанкам. Почему, ты думаешь, никогда, если не считать бедняжки Стине, но то случилось много лет назад и в конторе при лавке… Почему, ты думаешь, прости мне, Господи, грехи мои тяжкие, в Рейнснесе никогда больше не случалось такого позора? А потому, что я всегда следила за порядком и сон у меня легче, чем у бабочки!

— Я бы никогда не причинил зла Элсе Марии! У него покраснело не только лицо, но и все тело.

— Ну так докажи мне это! — строго сказала Олине. Она задумалась, и Вениамину показалось, что она сейчас заплачет.

— Создатель мой милостивый, до чего же ты похож на покойного Иакова!.. — проговорила она и тут же продолжала без всякого перехода:

— Господь накажет тебя, если ты не перестанешь бегать за Элсе Марией и доведешь ее до беды…

— Но, Олине!

— Тебе никто не говорил, что наследнику Рейнснеса негоже бегать за служанками?

— Не-ет…

— Ну так знай! — Олине хлопнула себя ладонями по ляжкам, и они задрожали. Она встала.

Вениамин не знал, как ему снова добиться ее расположения.

— Но мне очень нравится Элсе Мария! — прошептал он.

На мгновение лицо Олине как будто озарилось солнцем. Она распахнула объятия и подошла к нему:

— Вениамин, мальчик мой, как же ты похож на Иакова! — Она провела рукой по глазам. — Пойми, любовь в твоем возрасте так мимолетна. Ведь ты не хочешь испортить Элсе Марии всю жизнь? Допустить, чтобы люди стали о ней судачить?

— Нет, конечно.

Что-то застряло у него в горле.

— Вот и оставь ее в покое. Она помолвлена с Эвертом Стейнбаккеном с Хасселёйя и должна научиться у нас вести хозяйство. К тому же она старше тебя на два года. Ты еще ребенок. Добрый ребенок…

Олине снова чуть не заплакала. От одного этого можно было сгореть со стыда.

Вениамин так ничего и не добился. Во всяком случае, он уехал в Тромсё, не повидавшись с Элсе Марией у летнего хлева. Ему оставалось посмеиваться про себя и утешаться тем, что и время года к этому не располагало.

ГЛАВА 7

Андерс даже не спросил, почему Вениамин перед Рождеством съехал от кожевника.

Несколько раз Вениамину казалось, будто Андерс все знает. Но все-таки чаще он думал, что Андерсу ничего не известно. Людям не следует знать слишком много. Голова у него была так забита одним, что ни для чего другого в ней просто не осталось места.

Нет, Андерс ничего не сказал. Он только распорядился, чтобы сундук и все вещи Вениамина перевезли от кожевника в дом купца Сёренсена, который стоял на площади. К приезду Вениамина в Тромсё его вещи были уже там.