Читаем Сын Ретта Батлера полностью

В то время они искали актеров для экранизации рассказа Мопассана «Пышка».

Собственно, актеров они нашли, только возникла одна курьезная проблема — актриса отказывалась сниматься обнаженной. А для Джона очень важная была сцена, в которой Пышка, доведенная до отчаяния своими спутниками, вынуждающими ее уступить офицеру, срывает с себя одежду и бросает ее прямо в лица этих буржуа и святош.

Он подолгу говорил с актрисой, убеждал ее, рассказывал о сцене, но она была непоколебима.

Тогда помощники подсказали ему выход — нанять статистку, которую Джон снимет со спины. Джон согласился.

Правда, этот выход не показался ему таким уж идеальным. Он не любил обмана нигде, тем более в кино. Домой он в тот день вернулся расстроенный. Попытался переосмыслить задуманную сцену, но ничего не получалось.

Он вышел на улицу, чтобы просто прогуляться.

Шел дождь. Не самое удачное время для прогулок. Но Джону даже нравилось. На улице было мало людей, и никто не мешал Джону думать.

Он несколько раз обошел квартал, так ничего не придумал и вернулся домой.

И здесь он увидел, что на его крыльце сидит какой-то незнакомец.

Сердце Джона тревожно екнуло, хотя он сначала и подумал, что это какой-то нищий. Они часто сидели на крыльце у Джона, зная, что он обязательно пошлет им поесть и какие-то деньги.

Но это был не нищий.

Когда Джон подошел ближе, незнакомец поднялся и шагнул навстречу. Луч фонаря упал на лицо — это была Эйприл.

Джон весь вечер отпаивал ее горячим вином, кутал в теплые одеяла, но Эйприл никак не могла унять дрожь. Только потом Джон понял, что дрожала Эйприл не от холода.

Ее рассказ был грустным и однообразным. Она переезжала с места на место, снова на Кубе учила детей, но потом поехала в Боливию. Там снова попала в больницу. Из Боливии уехала в небольшой городок в Карпатах. Но и там пробыла недолго. Потом она еще была в Канаде, в Австралии, в Индии и вот сегодня вернулась в Америку.

Эйприл плакала, Джон утешал ее. Он говорил, что теперь они уже не расстанутся. Что он ее никуда не отпустит от себя. Что он ее ни в чем не винит. Он любит ее и счастлив, что она вернулась, ведь он так долго ее искал.

Эйприл навестила отца в каторжной тюрьме. Билтмор сильно сдал, но по-прежнему остался убежденным, что когда-нибудь его идеи победят. Эйприл спросила его, неужели он собирался убить Джона? И Билтмор ответил, что ради спасения Америки он бы убил даже ее.

Только наутро Эйприл уснула.

Джон счастливый помчался на студию, чтобы побыстрее закончить дела и вернуться домой.

Помощники сообщили ему, что девушки уже ждут. Они взяли красоток, которые снимаются для порнографических журналов. Тем раздеться что высморкаться.

Помощники перестарались и зачем-то заставили всех девушек предстать перед режиссером голыми.

Джон вошел в павильон, где были натурщицы, быстро просмотрел всех. Выбрал трех, которым назначили фотографические пробы и, отменив другие дела, отправился домой.

Он сел в машину, завел мотор, но не тронулся с места.

«Этого не может быть, — думал он, глядя отрешенно в пустоту. — Этого не должно быть. Это никому сейчас не нужно. Зачем? Почему именно сейчас? Сегодня? Нет! Нет! Только не это!..»

Он выключил мотор, вышел из машины и вернулся на студию.

Никто еще не ушел. Помощники с удивлением смотрели на Джона, который десять минут назад попрощался и поехал домой.

— Что-то забыли, шеф? — спросил его один из них.

Но Джон не ответил. Он прошел прямиком в павильон, схватил за плечи одну из натурщиц и повернул лицом к себе.

Мария плакала…

Вбежавшие следом за Джоном в павильон помощники, девушки-натурщицы, осветители и уборщики видели, как Джон опустился перед Марией на колени, а она стояла бледная, вытянувшаяся струной, запрокинув голову, и слезы катились из ее закрытых глаз…

…Жена вздохнула во сне. Что-то пробормотала.

— Спи-спи, — сказал Джон и ласково погладил ее волосы.

— Ты тоже спи, — сказала жена. — Не надо вспоминать. Вот приедет Найт, вволю навспоминаетесь. Кстати, он наконец привезет Эйприл?

— Обещал, — ответил Джон.

— Очень хочу с ней познакомиться.

— Она тебе понравится, Мария, — сказал Джон.

Уже светало.

…Ретт бежал. Мешок ничуть не тяготил его. Да и чему там особенно было тяготить. Пара чистых сорочек, рабочие штаны и… У Ретта от мысли о последнем предмете багажа сладко екнуло внутри. Еще в мешке лежал бритвенный прибор деда. Старый, добротный, удобный в руке, которым Ретт еще ни разу не пользовался, но обязательно воспользуется, как только окажется один. Пора. Ретту уже пора бриться.

Можно было сбавить бег, можно было даже на минутку остановиться и просто поглядеть назад. Нет, Ретт был чужд всякой сентиментальности, но ему казалось, что это очень по-мужски — остановиться, последний раз взглянуть на родные места и сказать что-нибудь вроде:

— Неплохие были денечки.

Разумеется, никаких слез, никакой грусти, наоборот, легкая и спокойная усмешка. И — дальше. Словно перевернул страницу книги…

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.