— Нет. Она потеряла мужа…

— А он убийца мужа…

— Нет. Она одинока…

— Он влюбляется в нее…

— Нет. Тео, дайте мне рассказать до конца.

— Хорошо.

— Она одинока и мечтает даже не о муже, о ребенке. И как-то ночью приходит к нему с одной просьбой…

— Церковь нас предаст анафеме! — радостно закричал Тео. — Все! Договорились! Снимайте этот фильм. Завтра же заключаем контракт!

Джон был несколько удручен таким развитием событий.

— Что-то здесь не так, Бьерн, — говорил он. — Мы пришли с улицы, этот Тео нас вообще не знает и дает нам снимать кино.

— Но, Бат, он же видит, что мы люди порядочные. Почему бы не поверить нам?

— Порядочный человек — не профессия!

— А я тебе сразу сказал, что синематограф или, как ты выражаешься, кино — дело пустяковое.

— Все зависит он нас.

— Лично я собираюсь снять что-нибудь в духе Брейгеля — взгляд Бога на землю. Это должно получиться грандиозно!

На следующий день Джон и Бьерн с утра были на студии. Тео сам встретил их и быстро потащил в свой кабинет, если можно так назвать фанерную загородку, за которой еле умещались два человека. Бьерну пришлось ждать в коридоре.

— Все, контракт готов! Ознакомьтесь и подпишите! — сказал Тео, выкладывая на стол документ.

Джон взял довольно объемную пачку бумаг, отпечатанных на машинке, и стал читать.

И по мере чтения целая гамма чувств посетила его. Сначала он счастливо улыбался, потом радость сменилась изумлением, изумление смехом, смех возмущением, а возмущение отчаянием. Дело в том, что сюжет, рассказанный им вчера Тео, был записан в контракте очень подробно и совершенно неузнаваемо.

— Погоди, Тео, что это за ерунда? Откуда вдруг героиня стала дочерью священника? Почему она оказалась в женском монастыре? И как туда попал наш герой… как его? Граф Леонард. Кстати, почему он вдруг граф?

— Джон, позволь уж мне судить о том, ерунда это или нет.

— Да, но мне снимать эту… как бы помягче выразиться… глупость.

— Согласен. Это глупость. Но тебе только снимать, а мне ее продавать. А я точно знаю, чего хочет наш зритель.

— И что, он хочет вот этого?

— Скажу тебе больше, Джон, я иду на страшный риск. История слишком уж заумная. Наш зритель этого не терпит. Ему надо кашку не только разжевать, не только в рот положить, но и пропихнуть еще хорошей палкой.

— Тео! Но это сплошное вранье!

— Нет, Джон, это искусство! Кто тебе сказал, что искусство должно быть правдивым? Впрочем, если ты отказываешься снимать «Любовь монашки», я найду другого режиссера, — закончил директор.

— Но это моя история! Я рассказал ее тебе!

— За это мы выплатим тебе гонорар. Сто франков тебя устроят?

— Тео! Подожди. А если я откажусь давать вам этот сюжет?

— Тогда мы не заплатим тебе сто франков.

— Ты негодяй? — спросил Джон с удивлением.

— Нет. Я порядочный человек. На другой студии тебя бы назавтра просто не пустили на порог, а твои сюжеты использовали по собственному усмотрению.

— Значит, ты чуть ли не пример добродетельности? Тео, что ты говоришь?

— Так. Ты подписываешь или нет? У меня нет времени спорить с тобой.

— Я могу подумать?

— Полминуты.

— Если я внесу кое-какие поправки?

— Все должно согласовываться со мной.

— Хорошо. Я подписываю.

Джон уже склонился над контрактом, но снова выпрямился.

— Подожди. Здесь написано, что режиссер обязан взять псевдоним…

— Антуан Комильфо, — подтвердил Тео.

— А чем тебе не нравится мое имя?

— Во-первых, оно американское, а французы терпеть не могут Америку. Во-вторых, оно не звучное. Имя должно запоминаться.

— Но кто тогда узнает, что этот фильм снял именно я?

— Ты честолюбив, Джон?

— Да, я честолюбив, потому что надеюсь снять хороший фильм.

— Ладно, поправим этот пункт таким образом — «вопрос о псевдониме решается после завершения съемок по согласованию сторон». Теперь устраивает?

Джон взял ручку и поставил свою подпись.

— Ну, поздравляю! — пожал ему руку Тео. — Приступай к работе.

— А когда начнем снимать?

— Я же сказал — приступай. Актеры уже ждут.

— Как?! — опешил Джон. — Прямо сейчас?

— Конечно! Все готово! Через неделю фильм должен идти на экране!

— Через неделю? — еще больше удивился Джон.

— Да, поэтому за три дня ты должен все сделать.

— Но я… А… — пролепетал Джон.

— Вперед, парень, тебя ждет слава! — вполне серьезно сказал Тео.

Бьерн ждал Джона в коридоре.

— Ты что?! — испугался он. — Тебе плохо?!

— Мне — хорошо, — сказал Джон.

И это было правдой.

Все в первый раз

Не будем останавливаться на первом дне работы Джона, потому что был этот день сплошным сумасшествием. Джон ничего не понимал, кроме одного — после подписания контракта он запросто мог отправиться в свою гостиницу, потому что все делалось без него. Собственно, главным на съемочной площадке был человек, который крутил ручку кинокамеры. Он давал распоряжения, он командовал актерами, он разводил мизансцены — он снимал кино.

Когда Джон попытался что-то сказать, оператор, которого звали Тома, только с удивлением оглянулся, словно мышь пробежала некстати.

За первый день весь сюжет был снят.

Артисты заламывали руки, делали страдальческие лица, душили друг друга в объятиях, томно вздыхали и падали в обмороки.