Читаем Сын Пролётной Утки полностью

– Подождешь! – обрезала его Инна Михайловна. – Вначале наберем денег на новую мебель, заменим ее на старой московской квартире, освободившуюся отвезем в загородную квартиру, разместим ее там, затем на очереди – приобретение еще одной квартиры в Москве и только потом – твой джип. Понял, Пафнутий?

В минуты, когда Инна Михайловна была недовольна своим мужем, она называла его Пафнутием. Перечить ей в этот момент было нельзя, и Петр Петрович в такие минуты опасливо втягивал голову в плечи.

А кот продолжал нести свою трудовую вахту. Надо заметить, что по части «невест» супругам Травянским везло – они легко находили дам для Френки, в то время как другие, занявшиеся таким же бизнесом, но малость припозднившиеся, доход имели в несколько раз меньше, чем супруги Травянские. Тут, как говорится, кто первым сделает ход, тот первым и вырвется в дамки.

Инна Михайловна купила новую мебель – штучный спальный гарнитур, изготовленный в Финляндии. Петр Петрович, правда, пробовал заикнуться насчет гарнитура итальянского – Италия, мол, по всем статьям лучше Финляндии, но Инна Михайловна цыкнула на него:

– На итальянских гарнитурах, Пафнутий, ныне глаз останавливают лишь дворники, в Москве эти гарнитуры стоят уже в каждой второй квартире. Нужен финский гарнитур, и только финский. Сейчас это самая дорогая мебель. Для белых людей. Для бе-лых, – отчеканила она металлическим голосом.

Петр Петрович и сам умел чеканить слова металлическим голосом, будто отливая их из свинца, – научился этому на телевидении, – но перечить супруге не смел.

Следом Инна Михайловна купила столовую мебель – также финскую, дорогую, а вот что касается разных столиков да стульев для прихожей, то тут Инна Михайловна решила сделать Петру Петровичу приятное – купила итальянские.

– Только ради тебя, Пафнутий, – сказала она, – а так на табуретки, пахнущие макаронами, глаза бы мои не глядели. Всякий раз, когда я вижу итальянскую мебель, у меня пропадает аппетит.

Прежняя мебель – совсем не старая, модная, обитая кожей и хорошей тканью, – была перевезена на загородную квартиру.

– Года два постоит – купим и туда новый гарнитур! – Она внимательно посмотрела на мужа и добавила, милостиво улыбнувшись: – Так и быть, Пафнутий. Копи себе деньги на джип!

– Йесть! – Петр Петрович приложил пальцы к «пустой» голове, потом вспомнил, что в армии так не положено, поспешно отнял пальцы от виска.

Если бы ему еще год назад сказали, что он, преуспевающий работник телевидения, получающий не только хорошую зарплату, но и «зеленые» в отдельном конверте – без обозначения суммы, только с фамилией да инициалами, сядет на иждивение кота, – он рассмеялся бы такому человеку в лицо, а сейчас тихо посмеивался над самим собой и все воспринимал как должное.

В кабинет Френки он по-прежнему не заходил – Френки мигом выставлял его обратно, и Петр Петрович, подчиняясь, поспешно пятился – кота было лучше не дразнить, не то он откажется зарабатывать деньги.

Единственное, что позволял делать Френки, так чистить коврик, на котором он заколачивал баксы, и ему было совершенно безразлично, кто это делал – Инна Михайловна или Петр Петрович.

Через год после ухода Петра Петровича с телевидения лопнула фирма, в которой работала Инна Михайловна. Хозяева ее, американцы, которые никак не могли привыкнуть к дурной России, к ее плохому климату и непредсказуемой экономике, сбежали. Инна Михайловна осталась без работы.

Но она не унывала – у них с Петром Петровичем был кот Френки. Тем более что слава о Френки давно уже шла по кошачьей Москве. Инна Михайловна начала подумывать, а не завести ли еще одного Френки, такого же голубошерстного английского аристократа, и часть обязанностей Френки Первого возложить на Френки Второго, но потом поняла, что ничего хорошего из этой затеи не получится – вряд ли коты уживутся, и в результате она потеряет и первого кота, и второго.

А Петр Петрович тем временем шел к своей цели – копил деньги на джип «мерседес». И в конце концов накопил – подогнал к загородной квартире серебристого, посвечивающего в ночи дорогой краской красавца. Каждые пятнадцать минут он просыпался и тихо шлепал войлочными тапками на лоджию – удостовериться, на месте ли красавец. Первая ночь оказалась совершенно бессонной, Петр Петрович даже не думал, что тревога его будет такой сильной и въедливой – очень он боялся: а вдруг джип уведут?

На вторую ночь, в пятом часу, уже перед рассветом, когда над ближним леском пополз сизый, пахнущий грибами туман, Петр Петрович забылся и пропустил очередную пятнадцатиминутную побудку: встал лишь через сорок минут… Сунул ноги в тапочки, прошлепал на лоджию, привычно глянул вниз, со второго этажа, на асфальтовую площадку, разбитую перед домом, и обмер: серебряная крыша джипа не отсвечивала в темноте.

Подумал про себя: это же предрассветный обман, галлюцинация, мираж, это туман, который спустился с макушек деревьев на землю, прилип к траве, к кустам, к узкой полоске асфальта, проложенной через лес к коттеджу, проглотил машину. Протер глаза – джипа по-прежнему не увидел.