Читаем Сын Пролётной Утки полностью

Пришлось Оле собственными силами разруливать эту ситуацию – и ругалась она, и плакала, и считала деньги в кошельке, искала какую-нибудь мелочь в кармане – на дорогу до Находки не хватало пары сотен рублей, – в конце концов со всем справилась, приехала в Находку и, войдя в дом, свалилась едва ли не без сознания.

Московский, точнее подмосковный, этап жизни закончился. И у нее и у Володьки.

Володька понемногу отдышался и очень скоро начал хныкать: почувствовал разницу в питании – Валюха в силу своего возраста произвела переоценку ценностей и подала мужу на завтрак вареную картошку в мундире. Только картошку и больше ничего. После роскошных кокошкинских завтраков и обедов картошка в мундире вызвала оторопь, Володька поприжал поплотнее костыли к себе и закричал испуганно:

– Мама!

Но поделать ничего было нельзя – к картошке, невкусно дышащей паром в кастрюльке, ничего не прибавилось – ни кеты нежного домашнего посола, ни селедочки-иваси, которая вновь появилась в Тихом океане, а значит – и на владивостокских столах, ни огурчиков из домашней банки, тающих во рту, ни капусты с яблоками, добытой из только что откупоренной бочки…

– Караул! – закричал Володька еще более испуганно.

Слово это тревожное, способное поднимать на ноги целые города, не помогло – пришлось сдирать с картошки заскорузлую одежку и завтракать тем, что предложила дорогая Валюха, Володька съел пару картофелин, подавился, прокричал еще раз «Караул!» и на этом закончил завтрак.

Курить дома Валюха запретила строго-настрого, решительно ткнула пальцем в балкон, откуда действительно была видна половина Уссурийского залива с впаявшимися в неподвижную воду судами; говорят, что в ясную погоду, если присмотреться повнимательнее, можно увидеть туманные японские острова. Но Володька Японию не видел.

– Курить иди туда! – Валюха вновь решительно ткнула рукой в сторону Японии. – В квартире не кури! Понял?

Поддерживая хозяйку, около курильщика незамедлительно нарисовался старший кот с квадратной головой уличного грабителя и глазами, безошибочно определяющего, что у кого лежит в карманах, посмотрел на Володьку так, что у того по коже побежали мурашики, он понял: если нарушит запрет Валюхи, то коты соберутся вместе, к ним присоединится кудлатая собачонка, у которой почему-то начал лысеть зад (видимо, много сидела на горшке), и вместе, всей кодлой они запросто зашвырнут его в Уссурийский залив.

Он закашлялся печально, – думал печаль свою выкашлять, – не выкашлял и, громыхая костылями, полез на балкон – курить.

Через месяц он стал совсем иным человеком, а еще через месяц позвонил средний брат Геннадий.

– Тут Володька телефонный эфир долбит, хочет приехать в Находку, но условий ему здесь никаких, он даже самостоятельно до туалета добрести не сумеет. А ночных горшков у меня нет ни одного… Что делать?

Это была хорошая новость. Раз Володька начал тянуться в Находку, в поселок под названием Багульник – значит, дело повернуло носом на поправку.

Понятно было одно – перебираться в Находку Володьке было рано.

Собственно, речь в рассказе идет не об этом, не о судьбе отдельного человека, не о зле и болезнях, об ином – о тепле людском, о добре, о том, как душа берет верх над казенным долгом, по долгу ведь и Альбина Борисовна и Сергей Михайлович могли ограничиться малым, оказать первую помощь и тем обойтись, а дальше… Дальше – будьте добры в аэропорт Шереметьево, откуда рейсы по нескольку раз в день соединяют Москву с Владивостоком, можно устроиться на любой самолет…

Но и Арутюнова и Сороколетов все приняли на себя и занимались Володькой до тех пор, пока этим нужно было заниматься, – так что братство врачебное живет, клятва Гиппократа не только существует на бумаге, а и действует в жизни, Володька, который должен был навсегда определиться в постель, все-таки ходит по земле и ждет минуты, когда ему можно будет передвинуться по карте на север, к брату своему, в заснеженный дачный поселок, где зимой никто не живет, только Гена, да еще северный пес Бой, больше всего на свете любящий мороз и снег со льдом…

В сильный мороз он вообще целиком забирается в какой-нибудь массивный сугроб и лежит в нем, греется, только один нос высунут наружу, больше ничего. В снегу ему тепло, Бой доволен невероятно. Свежий воздух, скрип ледышек, ветер, который пытается ущипнуть его, но это – штука бесполезная. Когда снег перестает валить, в гости прилетают птицы. Кр-расота!

Был еще Темка, подросший щенок, похожий на лошадь, с длинными голенастыми ногами, глядя на которые приходящий в гости народ обязательно удивлялся: а почему на них нет копыт? Характер Темка имел непоседливый, любил покуролесить, пошататься по лесам и свалкам рыбных бригад, умел стягивать с себя ошейник и убегать, и в конце концов он исчез.

Гена думал, что его увлекла за собою стая диких собак, тем более пес он был молодой, неопытный, но все оказалось сложнее.