Читаем Сын Пролётной Утки полностью

А пес получился красивый – с точеной мордой, поджарым телом и длинными ногами, с блестящими глазами, словно бы он постоянно выслеживал добычу. Вывезенный пару раз на дог-шоу, он заработал две медали – себе, любимому, и почетную грамоту – хозяйке. Марина грамотой гордилась больше, чем Серый медалями.

Характер у него был совсем не волчий, а дружелюбный, необидчивый, он старался со всеми поддерживать хорошие отношения, тянулся к людям.

И голос у него был особый – высокий, красивый, движущийся по всему регистру нот, появление Марины он чувствовал, когда она еще только подъезжала к поселку, и начинал пританцовывать и распеваться, чистить свой великолепный голос. Ну ровно солист Большого театра.

Случалось, что встревал в драку, крушил других собак, но первым никогда не выступал, определял себе роль на подтанцовке и это у него получалось неплохо.

Первым номером всегда выступал Рыжик, в глотке у него начинали торопливо ворочаться рубленые гвозди, что-то там бренькало, позванивало – Рыжик заводился, как патефон; он сделался широким, как письменный стол, лоснящаяся рыжая одежда его приобрела золотистый оттенок, грудь стала борцовской – крупные мышцы перекатывались под шкурой, напрягались, играли: такой пес, поднатужившись, мог запросто перевернуть грузовик. Может быть, даже с каким-нибудь емким грузом… Здоровый вырос пес. Поначалу, помня собственное прошлое, к людям относился недобро, потом это прошло.

Народ поселковый посматривал на Рыжика с уважением – здоровый дядя вырос, однако, любой дом сможет защитить – не хуже полка обученных бойцов; что такое слабость или трусость, рыжий пес не знал, таких собак в годы войны брали на фронт, и они воевали, погибали, как люди…

Так в вольере стала жить пара собак. Но этим дело не ограничилось: Марина была не из тех, кто довольствовался малым, если уж установлена сетка на земле и она – прочная, не имеет щелей, то значит, за сеткой должен обитать полный штат жильцов… Никаких половинок.

К поселку нашему той порой прибился рыже-белый пес с пышным хвостом и хитрой мордой – явно представитель какой-нибудь полублагородной породы, которого пьяные хозяева случайно забыли на пикнике.

Пес быстро разобрался, кто в поселке есть кто, и пристрял к комендантскому коттеджу – сам себя там прописал. Надо заметить, что привел Бима, как прозвали нового поселенца внуковские жильцы, сын некоего Кужлева – неведомого господина, прикупившего себе довольно вкусный участок земли, хотя к писательскому миру он имел примерное такое же отношение, как мы с Мариной к ловле лососей на Аляске или к сбору каучукового сока в Малайзии, – никакого, но открылся ельцинский базар и пошел большой торг, на территории поселка появились четыре новых хозяина…

Кужлев-сынок вначале думал пристроить Бима на своем поместье, купил ему ошейник, пару мисок – для еды и воды, но Бим, говорят, не приглянулся матери, хозяйке поместья, она вытолкнула новосела ногой за ограду, и когда Бим хотел протиснуться обратно, заползти в один мягкий уголок, который уже облюбовал, мадам энергично запротестовала:

– Нет, нет, нет!

Ничего Биму не оставалось делать, как прибиться к комендантскому коттеджу, и это было окончательное решение. На имение Кужлевых, оказавшееся таким негостепреимным, он поглядывал теперь, нехорошо морща нос, и если бы умел плеваться – плюнул бы: больше туда он не попал ни разу.

Характер у Бима был не собачий, какой-то иной, не знаю, чей, но не собачий, это совершенно точно. Обычно серьезные псы чужих собак на свою территорию стараются не пускать, мертво стоять будут, изгрызут зубы о чужие кости до основания, забьют зубы волосом противника, но не пустят. А Бим, наоборот, таскал в поселок чужие собачьи компании и те отрывались на нашей территории по полной, устраивали такие хороводы, что людям становилось тошно; Бим на этих горластых вечеринках главенствовал, находился в центре внимания и это ему нравилось.

Дело дошло до того, что детишек, приезжавших в поселок, чтобы погулять по лесу, подышать березовым и еловым воздухом, поиграть на грибных полянах, взрослые боялись выпускать на улицу, поскольку в поселке образовалось несколько собачьих банд и это было опасно. Взрослые из дома без какой-нибудь увесистой клюки уже не выходили.

Богатые буратино, поселившиеся на писательской земле, избрали свою тактику – они эти стаи подкармливали, каждый день покупали им два-три мешка калорийного собачьего корма, вскрывали упаковку и выкладывали еду где-нибудь на видном месте.

Собачьи банды это ценили, людей, которые покупали им корм, запоминали и не трогали. Моя Марина также причислила себя к богатым буратино, чьи тугие кошельки лопались по швам от банкнот, и тоже покупала бандам корм.

Ее интерес, связанный с опасениями, был понятен: зубастые бродяги могли напасть на Рыжего и Серого, когда она выйдет с ними на прогулку, а напав, не пощадят не только собак, но и человека. Таких примеров только в одном Подмосковье можно насчитать сколько угодно. Арифмометра не хватит… Вот Марина и страховалась, хотя денег имела с гулькин нос.