Читаем Сын Неба полностью

28. Три точки на своем левом боку я докторам не показывал, одному только слегка намекнул, возможна ли причина происходящего со мной, скажем так: в иной плоскости понимания? Он промолчал, достал блокнот рецептов, прописал мне какую-то пилюлю, я ее, естественно, есть не стал. По сути, о происходящем со мной догадывался только я. Главное испытание поджидало меня на том этапе, когда произойдет обновление кожи: старая кожа отскочит, как змеиная чешуя при линьке, и взглянет на мир мое молодое лицо.

29. Зачастую люди для того, чтобы объяснить что-то, не поддающееся их пониманию, стараются перевести происходящее на понятный для них язык. Если я скажу: чтобы обрести реальное долголетие, надо перенестись в Пространство Иных Измерений, они пожмут плечами. Вот если бы им сказали: съешь вот эту таблеточку, и триста лет на Земле тебе обеспечены…

Им говорят: прилетели инопланетяне, забрали меня на летающую тарелку, воткнули мне в бок какую-то штуковину, я стал снова здоров и молод, а на боку у меня остались три незаживающие точки. И говорящего понимают.

Но на самом деле все было несколько не так. Даже совсем не так.

30. Планировали начать работу в десять утра, но мне удалось приволочь Кричухина в офис Волчкова только к часу дня.

– У меня был голодный обморок, – начал Миса свою любимую песню, я с трудом сдерживал улыбку, но Волчков слышал это впервые и принял всерьез. Он казался отзывчивым и чувствительным. И понеслось…

– Виталий Васильевич, дайте! – снова и снова протягивал Миса в направлении Волчкова свои длинные тонкие пальцы, поворачивая ладонь лодочкой. Сколько поколений не знало сохи и лопаты, чтобы сформировать такие пальцы, созданные для струн или клавиш, для художественной кисти, ну, хотя бы, для авторучки.

Пожалуй, дорогая переводчица, но без этих бесконечных подачек, обошлась бы Волчкову дешевле. Но Волчков почему-то не скупился.

– Вы делаете великое дело! – приговаривал он. – Мир еще ахнет, еще на дыбы встанет, прочитав мою выдающуюся статью! Это не просто открытие, это нечто большее! История разделится на две эпохи: эпоха до моего открытия и эпоха после! Идите туда, к клавишам!

Нас действительно ждали клавиши. Нет, не рояля – клавиатуры компьютера. Мы сами, без машинистки, набирали тексты для будущего номера газеты, попутно внося в них правку.

Офис Волчкова занимал два нижних этажа в старом, постройки царских времен, доме. Волчков получил его от какой-то германской благотворительной организации под свой «Христианский центр защиты бедных». На первом этаже жило несколько бомжей. За проживание в этом богоугодном приюте они, как я потом понял, выполняли для фирмы Волчкова разнообразные работы. На втором этаже располагалась просторная комната. За книжным шкафом были замаскированы раздвижные двери, коридор за ними вел в целую анфиладу комнат, где жил Волчков.

А мы с Кричухиным сидели в просторной офисной комнате за двумя компьютерами. Я набирал тексты на русском, он сходу переводил их на английский и набирал. В словарь почти не заглядывал. Нам было позволено пить кофе, чай, есть бутерброды и печенье в неограниченном количестве.

Я воспользовался предложением. Снова сел за работу. И тут ко мне подошел Кричухин, зажимая что-то в своих длинных тонких аристократических пальцах:

– Сергей Леонидович! Это – сахар! Возьмите!

Он насыпал на лист бумаги передо мной горсть кускового сахара. Может, взять? Кричухин – не Баранов, руки после туалета моет. Но я презрительно выцедил:

– Спасибо…

– Зря отказываетесь! Всяко – экономия для дома-то!

Обиженный моей неблагодарностью, он свернул лист бумаги с сахаром, отнес к столу и ссыпал в свою чашку. Добавил туда растворимый кофе, но, услышав шаги, метнулся за свой компьютер, спустил очки на нос, упулился в экран монитора.

Вошел Волчков. Одобрительно кивнул, увидев, как усердно мы трудимся, буркнул какое-то «угу» и с этим же «угу» отхлебнул кофе… из чашки Кричухина. Он оказался человеком простым и небрезгливым, но мне не описать выражение его лица, когда он отхлебнул из чашки. Ведь в ней было размешано кусков десять-двенадцать сахара – полная кричухинская горсть!

– Как можно это пить?!! – завопил Волчков. Подошел к раковине, смачно сплюнул.

– Хотя, если на халяву, то все можно… – махнул он рукой, отодвинул книжный шкаф и скрылся в своих просторных, оплачиваемых сердобольными немцами апартаментах.

Работа у нас шла стремительно. Классно шла. Все-таки высокий профессионализм не пропивается. Можно пропить семью, жилье, долги, последний костюм, соседский телефон, наследство, совесть, но высокого класса профессионализм, как ни странно, остается. Тем более, Михаил Понайотович соседских телефонов не пропивал, семьи у него по сути так и не было, а переводчиком и редактором он оставался по-прежнему самого высокого уровня. Часть текстов на русском языке поступила к нам уже отпечатанная. Они лежали у Мисы, я встал, взял их, чтобы просмотреть. Увидев, что я отвлекаюсь, Миса тоже отвлекся. Он залез в холодильник:

– Пора бы поесть! Так, что это? Сыр! Как в пословице – бесплатный! Ой, Сергей Леонидович, сардельки!