Читаем Свой путь полностью

Виктория Робертовна с Таськой переглянулись и на следующей остановке буквально наперегонки покинули автобус. Они бежали, перепрыгивая через лужи, туда, где трещало пламя, уносились к небу хлопья сажи и деловито матерились мужчины.

– Только не Миленький, только не Миленький… – задыхаясь, бормотала себе под нос Таська.

Увы, подтвердились самые мрачные ее предчувствия – на свалке горела будка Миленького. Пожарные даже не тушили огонь, а только следили, чтобы пламя не перекинулось на соседние кучи, проливая время от времени из брандспойтов пространство вокруг пожара. Тушить, по большому счету, было уже нечего – искореженный высокой температурой металлический кузов почти весь прогорел, только внутри еще что-то с треском дымило и стреляло искрами.

Таська упала на колени и заревела. Виктория Робертовна присела рядом на корточки и погладила девушку по руке.

– Ну, Тасенька, не плачь! Ты же ни в чем не виновата. Кто знал, что так получится?

Таська заревела еще горше. Так они и сидели вместе, пока будка не выгорела полностью. И только тогда к ним подошел какой-то пузатый дядька.

– Виктория Робертовна? Что вы здесь делаете? – спросил он. – Я думал, вы готовитесь к визиту.

Заведующая тут же вскочила.

– Здравствуйте, Иван Иванович. Я… у меня обеденный перерыв вообще-то…

– Вы обедаете на свалке? Интересно.

– Нет… Тут такое дело… Вот, девушка… Таисия… интересуется Миленьким.

– Просто мировое поветрие какое-то – все приезжие интересуются Миленьким, – покачал головой Иван Иванович. – Вот товарищ из Комитета государственной безопасности тоже интересуется. Видите, рядом с машиной моей стоит? Специально ради Миленького приехал, представляете?

Виктория Робертовна испуганно посмотрела на стоящий неподалеку «уазик». Там, опершись о капот, мрачно курили двое – водитель Леонтьев и незнакомый красавец атлетического телосложения.

– Из комитета? – переспросила Виктория Робертовна.

– Из самой Москвы прислан, не хухры-мухры, – кивнул Иван Иванович, потом наклонился к ревущей девушке и спросил: – Милая, ты чего так убиваешься? Это же просто халупа какая-то.

Таська вскочила на ноги.

– Халупа?! Вы о халупе думаете?! Там человек жил! Живой человек, художник!

– Ты о Миленьком? – удивился дядька. – Да поставлю я ему новую будку, лучше прежней.

– Он жив?! Где он?!

– А что ему сделается? Пьяных Бог бережет. Вон, гляди, ребята его на матрас пристроили, а то он в луже валялся.

Таська посмотрела на вонючую кучу, мимо которой пробежала несколько минут назад. И вправду, это был Миленький – свернулся калачиком и дрых без задних ног.

Из ее глаз опять потекли слезы. Да, Миленький спасся, это очень хорошо… но его картины… столько всего интересного, чего она и рассмотреть не успела толком, – и все исчезло без следа.

Пожарные наконец добрались до будки – залили пожарище, подняв столб пара и пепла, – и быстро свернули брезентовые рукава. Пока Таська, стоя рядом с Миленьким, наблюдала за действиями огнеборцев, за ее спиной разговаривали Спиридонов, председатель горисполкома и заведующая художественным отделом музея.

– Потрудитесь объяснить, что это за девица и какого ляда она здесь делает? – спросил председатель у заведующей.

– Девушка приезжая, интересуется русским авангардом, хочет писать реферат о творчестве Миленького, – ответила Виктория Робертовна, несмотря на присутствие товарища из органов, с некоторым даже вызовом. – К нам завтра американцы приедут, мы думали попросить у него несколько работ…

– Ну, Иван Иванович, что я говорил? – скучным голосом заметил Спиридонов. – Идеологическая диверсия.

– Вы в своем уме, Виктория Робертовна? Каких работ? Баб голых? Вы оскандалиться хотите?

– При чем здесь бабы? – возмутилась заведующая. – Девушка принесла несколько его работ, выполненных на высочайшем художественном уровне. Живопись и графика!

– Чего?! Какая?.. Откуда у него?.. – председатель задумался.

– Иван Иванович, нет, – сказал Спиридонов. – Никакой живописи, никакой графики. Миленький антисоветчик и маргинал и представлять советское искусство не достоин.

– Да как же?! – всплеснула руками Виктория Робертовна. – Там же такое!.. Девушка принесла…

– Уважаемая Виктория Робертовна, – Спиридонов уставился заведующей в глаза. – Вы знаете эту девушку? Нет? А я знаю. Ее вчера сняли с ленинградского поезда за безбилетный проезд, она несовершеннолетняя бродяжка, к тому же вчера она же обвиняла Миленького в изнасиловании. Да-да, Иван Иванович, это была она, и мне стоило усилий убедить милицию в беспочвенности обвинений.

– И что ты предлагаешь?

– А предлагаю я вам отправляться по своим делам, а мне предоставить заниматься своими.

Председатель кивнул:

– Добро. Только я что-то сомневаюсь, что эта девица планирует идеологическую диверсию.

– А кто сказал, что планирует? – удивился Спиридонов. – Не нужно искать злой умысел там, где все можно объяснить глупостью.

– Чего? – ухмыльнулся Иван Иванович.

– Это Наполеон Бонапарт сказал, – пояснила заведующая. – Никогда не приписывай злонамеренности то, что вполне объясняется некомпетентностью.