Читаем Свобода слуг полностью

Двор – это театр учтивости и развлечений[33]. Исторически он возник и познал моменты своего наивысшего расцвета в княжествах, монархиях и империях, где князь, король или император стояли надо всем и в центре всего по признанному и освященному праву Существуют, однако, примеры придворной системы и при республиканских режимах или по крайней мере в тени республиканских институтов и конституций. Самый известный прецедент создали Медичи во Флоренции в 1512 г. Когда они вернулись благодаря поддержке папских солдат и угрозой оружия добились огромной власти, потомки Козимо Старого и Лоренцо Великолепного провели реформы, которые существенным образом изменили структуру политической власти, сохранив лишь видимость республиканских институтов. Но Флоренция, несмотря на институциональные изменения, оставалась республикой. Медичи всего лишь были гражданами, гораздо более могущественными, чем все остальные, в силу своего богатства и международных связей, особенно с римским двором. Настоящее изменение, однако, претерпевают нравы. Республике требовались граждане; режиму Медичи – придворные, и он принялся за искоренение из умов и душ флорентийцев гражданского образа жизни и обучение их придворной жизни[34].

Если кто и смог понять, как придворная система сохраняется в тени республиканских институтов, так это Макиавелли в своем объяснении того, что есть два способа получить власть в республике – публичный и приватный. Публичный состоит в том, чтобы «давать хорошие советы и еще лучше действовать для общей пользы и тем самым заслужить авторитет», приватный – в том, чтобы «оказывать благодеяния тем или иным частным лицам, давая им в долг, устраивая браки их дочерей, защищая их от должностных лиц и предлагая им другие неофициальные услуги, благодаря которым людей можно привлечь на свою сторону и, обзаведясь их расположением, смелее развращать граждан и преступать законы». «Поэтому в правильно устроенной республике, – заключает Макиавелли, – открытой должна быть дорога для тех, кто добивается успеха публично, и закрытой перед теми, кто ищет его окольными путями»[35].

Насилие и угроза насилия над телом или имуществом играют в придворной системе важнейшую роль. Когда нет насилия, нет гнета: никого не принуждают делать то, чего он делать не хочет; никому не мешают делать то, что он хочет. Все свободны; однако есть человек, стоящий надо всеми и в центре группы индивидов, которые служат его воле. Это примерно то самое добровольное рабство, о котором писал Этьен де Ла Боэси: «Но сейчас я перехожу к вопросу, который, на мой взгляд, составляет секрет и основу тирании. По-моему, глубоко ошибается тот, кто думает, что тираны охраняют себя алебардами стражей и расстановкой часовых; правда, они этим пользуются, но скорее как пугалом и больше для соблюдения формы, чем возлагая надежды на них. Телохранители охраняют вход во дворец от безоружных бедняков, которые не могут причинить тиранам никакого вреда, а не от прекрасно вооруженных людей, способных совершить любое покушение. Так, история римских императоров показывает, что они не столько избавляли их от опасностей, сколько убивали их. Не отряды конной и пешей охраны и не оружие защищают тиранов, но, как ни трудно этому поверить сразу, однако это бесспорно: тирана всегда поддерживают четыре или пять человек, четыре или пять человек держат для него в порабощении всю страну. У тиранов всегда было пять или шесть приспешников, наушничавших ему; эти люди либо сами сумели приблизиться к нему, либо были им привлечены к себе, чтобы сделать их соучастниками его жестокостей, пособниками его удовольствий, сводниками его наслаждений и сообщниками его грабежей. Эти шестеро с таким успехом дирижируют своим вождем, что заставляют его быть злым для общества не только его собственной, но и их злостью. Эти шестеро имеют под собой шестьсот человек, пользующихся их милостями. Эти шестьсот проделывают с шестерыми то же самое, что эти последние проделывают с тираном. От этих шестисот зависят, в свою очередь, шесть тысяч других, которых они возвысили раздачей должностей, поручив одним управление провинциями, а другим – руководство финансами с тем, чтобы они служили их алчности и жестокости и выполняли в нужный момент эту роль и чтобы они совершали зло, которое может продолжаться только при них и только под их сенью оставаться безнаказанным и ускользать от законной кары. За этими шестью тысячами следует еще большой черед, и тот, кто захочет заняться разматыванием этого клубка, убедится, что не только шесть тысяч, но сотни тысяч, миллионы связаны этой цепью с тираном и пользуются ею… Ив результате получается, что люди, занимающие эти должности, имеют эти выгоды из первых или вторых рук, и этими милостями они связаны с тираном. Так что в конечном счете оказывается, что людей, которым тирания выгодна, почти столько же, сколько и тех, кому дорога свобода»[36].