Читаем Свобода слуг полностью

В системе представительной демократии организованному меньшинству легче добиться победы на выборах и стать политическим классом, если оно объединилось вокруг лидера и располагает денежными средствами и средствами трансляции своих идей большинству. Именно это и произошло в Италии в начале 1990-х годов. Человек, обладающий большим состоянием, объединил вокруг себя небольшую группу сторонников, набранных из числа сотрудников его компаний и лично ему преданных; с большим мастерством использовал телевидение и газеты, которыми владел; выступил перед избирателями, и большинство проголосовало за него, тем самым дав ему возможность попасть в правительство. Есть, однако, и пророческий момент. Однажды вечером в конце года – рассказывает Берлускони в автобиографической брошюре «Итальянская история», разосланной в 2001 г. по почте всем итальянским семьям – мать посмотрела ему в глаза и сказала: «Если чувствуешь, что должен это сделать, найди в себе смелость и сделай». С этого момента, как гласит брошюра, мать Берлускони всегда была рядом с сыном в этом политическом предприятии и всегда была готова его поддержать.

Однако денег, преданных сотрудников, телевидения и материнского благословения Сильвио Берлускони было бы недостаточно, если бы судьба не оказала ему ценную и неожиданную помощь: отсутствие политического класса, готового на решительную и проницательную борьбу с ним. Иными словами, он победил, потому что имело место предательство элиты, чьим долгом было помешать ему сосредоточить в своих руках такое количество власти. Это происходит не впервые. В прошлом большое число либеральных и демократических режимов было раздавлено антидемократическими движениями не по вине народа, но по вине политической, военной, финансовой и религиозной элит. Как это ясно показала Нэнси Бермео в своей прекрасной книге «Обыкновенные граждане в необыкновенные времена. Гражданство и провал демократии», даже в случаях, когда значительные сектора гражданского общества выступали против демократии, именно элиты наносили ей смертельный удар. В пяти из тринадцати случаев уничтожения либеральных и демократических режимов в Европе в период между Первой и Второй мировыми войнами (Италия, Германия, Греция, Румыния, Югославия) диктаторы отнюдь не захватывали власть, но были в нее призваны, хотя они и не имели большинства голосов. На политических выборах 1921 г. «Национальный блок», в котором господство захватили фашисты, получил 19,1 % голосов; социалисты – 24,7 %, Народная партия – 20,4 %; либералы – 7,1 %; либерал-демократы – 10,4 %. Даже если не считать прочие мелкие фракции, большинство было у антифашистских партий. Проблема была в том, что у нас был король и такой, который вместо того, чтобы объявить войну и послать против чернорубашечников карабинеров, позвал Муссолини формировать правительство[105].

Совершенно иначе дела обстояли в других странах, например, в Финляндии, где в начале 1930-х годов сформировалось агрессивное националистическое движение Лапуа. Когда в 1932 г. оно организовало марш своих вооруженных сторонников на Хельсинки, президент-консерватор П.Э. Свинхувуд объявил чрезвычайное положение, выступил по радио с обращением к народу, отдал приказ о мобилизации армии, руководство которой мгновенно стало на сторону институтов, и объявил лапуаское движение вне закона. Результат – лапуаское движение потерпело поражение, а финская демократия выжила[106]. Чего не хватало рухнувшим демократиям, так это способности политической элиты использовать против подрывных движений всю политическую, экономическую и военную мощь, которой они располагали. Твердое дистанцирование, осуществленное с абсолютной решимостью, таким образом, – самое эффективное оружие для защиты демократических и либеральных институтов[107].

Движение «Вперед, Италия!» и правительство под руководством Сильвио Берлускони сильно отличаются от итальянского фашизма и от крайне правых европейских движений 1930-х годов. Я привел пример крушения итальянского либерального режима и поражения неофашистского движения в Финляндии (я мог бы также привести пример Чехословакии в 1930-е и Венесуэлы в 1950-е годы), чтобы подчеркнуть способность или неспособность политической элиты дистанцироваться от движений и партий, которые угрожают целостности демократических и либеральных институтов. По моему мнению, Сильвио Берлускони удалось получить в Италии огромную власть, среди прочего, потому, что ему на пути попалась политическая элита, которая не сумела или не захотела дистанцироваться и вступить с ним в непримиримую борьбу. Неважно, не смогла она остановить Берлускони или не захотела. В политике, учит нас Макиавелли, смотреть нужно на конец или на практический результат действий. Они этого не сделали, а значит, не выполнили свой долг по сохранению и укреплению республиканской жизни.