Читаем Свобода полностью

Он питал надежду по двум парадоксальным образом противоположным причинам, что Конни тоже будет умолять его приехать на праздники. Ему хотелось, с одной стороны, спать с ней и видеть ее, с другой – найти повод придраться, чтобы они могли порвать. Вместо этого она своим спокойствием засаживала в него крючок, от которого он наполовину избавился за последние недели. Засаживала его еще глубже.

– Мне пора заканчивать, – сказал он. – Джонатан сейчас придет.

– Ладно, – сказала Конни, и они попрощались. Их разговор настолько не соответствовал опасениям Джоуи, что теперь он даже не мог вспомнить, в чем они состояли. Он встал с постели, словно проскальзывая в дырочку в ткани реальности: сердце его колотилось, все плыло перед глазами. Под взглядами Тупака и Натали Портман он принялся мерить комнату шагами. Ему всегда нравилась Конни. Всегда. И почему же теперь, в самый неподходящий момент, его как будто в первый раз охватило чувство к ней? Как получилось так, что после многих лет секса с ней, нежности и заботы его только сейчас начало засасывать в густые пески привязанности? Почему именно сейчас возникла эта пугающе естественная связь между ними?

Это было неправильно, неправильно, и он чувствовал эту неправильность. Чтобы прийти в себя, он решил посмотреть фотографии Дженны и уселся за компьютер. К счастью, Джонатан появился прежде, чем он успел открыть первую.

– Друг мой, мой еврейский брат, – сказал он, падая на кровать, точно подстреленный. – Ну что?

– Ничего. – Джоуи торопливо свернул программу просмотра изображений.

– Слушай, что тут так хлоркой воняет? Ты в бассейне был, что ли?

В этот момент Джоуи чуть не рассказал ему всю историю их с Конни отношений. Но туманный мир, где их личности таинственным образом перемешивались, в присутствии другого мужчины стал бледнеть и испаряться.

– Понятия не имею, о чем ты, – сказал он, улыбаясь.

– Ради бога, открой окно. Ты мне, конечно, нравишься, но к такому я пока не готов.

После этого Джоуи распахнул окна. На следующий день он снова позвонил Конни, через два дня – еще раз. Доводы против слишком частых звонков были благополучно забыты, и он с радостью предался телефонному сексу взамен одинокой мастурбации в библиотеке – занятия, теперь казавшегося убогим и постыдным. Ему удалось себя убедить, что разговоры исключительно о сексе, лишенные обычной болтовни и обмена новостями, укладывались в рамки строгого эмбарго на чрезмерное количество общения. Тем временем на смену октябрю пришел ноябрь, дни стали короче, и, слушая, как Конни перечисляет все, что у них было, и все, чего бы ей хотелось сделать в будущем, Джоуи вдруг осознал, что их связь стала глубже и реальнее. Это было странно, учитывая, что они собирались расстаться. Но задним числом ему казалось, что тогда, в Сент-Поле, молчание Конни словно бы создало защитный барьер вокруг них двоих, давая им право, как говорят политики, отрицать вину на основании незнания последствий. Обнаружить теперь, что секс для нее был таким же языком, что она могла говорить на этом языке, было словно вдруг осознать ее реальность. Теперь они не могли считать себя безъязыкими животными, бессмысленно следующими своим инстинктам. Слова как будто делали все вокруг менее безопасным, слова не знали пределов, и именно слова создали их общий мир. В один из дней Конни сказала, что ее возбужденный клитор достиг восьми дюймов в длину, и она нежно погрузила его в отверстие на его пенисе до самого основания. Потом понукаемый ею Джоуи описал гладкую нежность ее какашек, которые падали из ее ануса ему в рот и – это ведь были только слова – на вкус напоминали восхитительный темный шоколад. Пока звучал ее возбуждающий голос, он ничего не стыдился. Он проскальзывал в их мир – через дырочку в ткани – три, четыре или даже пять раз в неделю, а потом возвращался, закрывал окна и спускался в столовую или гостиную и без особых усилий изображал поверхностное дружелюбие, как того требовала студенческая жизнь.

Как сказала Конни, это был всего лишь секс. Ее разрешение пользоваться его радостями весьма занимало мысли Джоуи, пока они ехали с Джонатаном к нему на День благодарения. Они сидели в “лендкрузере”, который Джонатан получил в подарок к окончанию школы и парковал за пределами кампуса, открыто не повинуясь правилу, которое запрещало первокурсникам иметь автомобили. Из книг и фильмов Джоуи сделал вывод, что, когда студентам давали свободу на День благодарения, последствия могли быть непредсказуемыми. Осенью он старался не задавать Джонатану вопросов о его сестре, решив, что ничего не выиграет, преждевременно возбудив его подозрения. Но, упомянув ее по дороге в Нову, Джоуи понял, что все его усилия пошли прахом. Джонатан понимающе на него посмотрел и ответил:

– У нее очень серьезный бойфренд.

– Я уж думаю.

– Я оговорился: это она очень серьезно к нему относится, а сам он – нелепый кретин. Не буду оскорблять свою проницательность, спрашивая, почему она тебя интересует.

– Просто из вежливости спросил, – ответил Джоуи.