Читаем sВОбоДА полностью

— Да так, брат Пушкин, — пожал плечами Вергильев, — так как-то все…

— Понятно, — постучал пальцами по столу генерал. — Боже, — задумчиво посмотрел в окно на черную и блестящую, как нефтяное озеро булыжную мостовую у Горбатого моста, — как грустна наша жизнь, — дал понять, что тоже читал Гоголя. — Но ничего не поделаешь, — посуровел лицом, — это жизнь.

— Она, как закон, сама решает, какой ей быть, — не стал спорить Вергильев.

— Как правило, не в нашу пользу. Пиши заявление, — ошарашил руководитель аппарата.

— На материальную помощь? — Вергильев еще пытался шутить, но уже понял, что дело плохо.

— По собственному.

— Прямо сейчас? — уточнил, все еще не веря, Вергильев.

— Можно через час, — ответил руководитель аппарата, — но обязательно сегодня. И чем быстрее, тем лучше. Попробую выплатить тебе компенсацию за полный отпуск, задним числом объявлю какую-нибудь благодарность.

— А что, могут уволить без компенсации? — поинтересовался Вергильев.

— Легко, — ответил руководитель аппарата, — если будет команда расстаться по-плохому. Это не мое решение. Я — исполнитель, и я хочу в ситуации, которая лично мне непонятна, но в которой я, как ты понимаешь, разбираться не буду, хоть что-то для тебя сделать.

— По сокращению должности никак? — спросил Вергильев, имея в виду выплату трехмесячного денежного содержания.

— Предлагал, — вздохнул руководитель аппарата, — не получается. Много возни. Надо тогда всю вашу структуру выводить за штат, менять название, сочинять новые должностные инструкции…

— А что, собственно, случилось? — задал Вергильев вопрос, который не следовало задавать.

Руководитель аппарата не входил в «ближний круг» шефа и, соответственно, не мог ответить. Мог лишь озвучить рабочую версию, что, мол, шеф решил взяться за аппарат, сократить число советников, что, мол, дело не в Вергильеве, ничего личного, к нему претензий нет, но надо было кем-то пожертвовать, чтобы остальным неповадно было тупеть и бездельничать.

— Понятия не имею, — ответил руководитель аппарата, и Вергильев снова подумал, что зря считал себя умнее его. — Он не вдавался в детали. Просто позвонил и сказал, чтобы я тебя сегодня уволил. Ты знаешь, как он решает такие вопросы.

Вергильев вдруг вспомнил загадочный всесокрушающий черный дым из сериала «Остаться в живых». Этот дым появлялся всегда внезапно и убивал людей по какой-то своей неведомой прихоти. Воля начальства, подумал Вергильев, тот же дым, только невидимый и не всегда, или не сразу убивающий физически. Ему самому случалось организовывать и направлять этот дым на других. Теперь дым явился по его душу.

— Позвони ему по прямому, — посоветовал руководитель аппарата. — Вдруг недоразумение? Кто-то чего-то наплел, а он рубанул с плеча.

— И сейчас сидит, переживает, ждет моего звонка, — поднялся из-за стола Вергильев. — А по щеке ползет скупая мужская слеза…

— Чудо, конечно, категория иррациональная, — поднялся и руководитель аппарата, — но иногда… Неурочная слеза может, как капля камень, подточить принятое решение.

— Готовь приказ. — Вергильеву хотелось выглядеть орлом, но он точно знал, что орел из него сейчас никакой. Или плохой, вмазавшийся в кучу дерьма, орел. Сурок, суслик, или на кого там охотится орел, ускользнул в норку, а орел — в дерьмо! — Да, мне понадобится машина, — добавил Вергильев. — Ну, книги там забрать, вещи из кабинета. Потом надо будет заехать в Кремль. Там эти… документы для служебного пользования в сейфе. Скажи, чтобы пришли, приняли по описи.

— Не вопрос, — ответил руководитель аппарата, — но ты все-таки, — кивнул на телефон, — позвони. Попытка не пытка.

Они мне ничего не предложили, подумал Вергильев, возвращаясь к себе. Это плохой знак. Но ведь, отчасти утешил себя он, у них еще нет моего заявления. Разговоры о новом трудоустройстве начинаются, когда несправедливо увольняемый сломлен, утомлен и запуган неясными угрозами. Мол, давай быстрей и по-хорошему, а то… сам понимаешь. Был бы человек, статья найдется. То есть, когда он готов целовать бьющую его руку, когда пребывает во власти так называемого «стокгольмского синдрома». Или — когда он выкатывает некий, документально подтвержденный компромат на тех, кто его увольняет. Тогда начинается торг, но это еще опаснее, потому что ситуация поднимается на уровень, где человеческая жизнь — всего лишь досадная помеха на пути к некоей неведомой, но важной цели, а рвение интерпретирующих волю руководства исполнителей выходит за границы добра и зла.