Я совершенно открыто заявил об этом Дитеру Кюртену, стопроцентному профессионалу среди спортивных журналистов. «Послушай, Дитер, – сказал я, – если бы я работал в воротах так, как этот осел с его заиканиями, меня давно бы выгнали с поля и послали ко всем чертям». Он не мог согласиться со мною вслух. Потому что он – как и Валери, Хуберти, Циммерманн, Фассбендер – тактичен и сдержан. Я подхожу к журналистам дифференцированно, не думаю о прессе однозначно плохо, не осуждаю всю ее целиком. Есть замечательные журналисты. По-настоящему хорошим людям не требуется делать себе имя на околофутбольных слухах, мы не нужны им в качестве объектов для чесания языков. Они блистают в спортивном мире только благодаря своей компетенции, знаниям, владению словом. Сообщают ли они о гольфе, теннисе или легкой атлетике, – каждое их слово достоверно. Настроены они критически, и еще как. Но это не травмирующая и унижающая критика. А та, что должна быть. Если я пропускаю мяч, деру глотку, играю грубо… Критика нужна. Обязательно. Против квалифицированной критики у меня никаких возражений. Но если я слышу, что какой-нибудь тупоголовый тип называет Пьера Литтбарски «игроком провинциального уровня» только из-за того, что он промахнулся по мячу, это выводит меня из себя. Именно по этой причине я долгое время игнорировал «Спортивную студию».

Куда охотнее я шел на «РТЛ-плюс». Очень маленькая студия, не больше жилой комнаты, в десять раз меньше людей, чем на АРД или ЦДФ. Дикторы вели себя раскованно и смеялись над собственными ошибками. А их передачи были интересными и увлекательными. Не сравнить с теми, что делают Кляйн и Раушенбах. Когда те появляются на экране, то рады этому так, что говорят десять минут, прежде чем будет показан двухминутный информационный киноролик. Как зритель, я хочу видеть что-нибудь, а иначе лучше включу радио. Хочу видеть действие, замедленные повторы, динамичные интервью, споры. Игроки и журналисты лицом к лицу, честно и открыто. Вот чего я желал бы. Передачи же, в которых спортсмена разделывают в его отсутствие, нахожу омерзительными. Об этом мы подробно говорили с Дитером Кюртеном и Рюдигером Шмитцем в «Ла Мансьон Галинда». Мы помирились. Взаимное раздражение прошло. Это вовсе не значит, что Кюртен теперь при каждой встрече будет кидаться мне на шею или я – ему. Конструктивное недоверие – вот лучшая предпосылка к любому равноправному диалогу между прессой и спортсменами.

Перспективы раннего пенсионера

Говорят, писать – значит познавать себя. Знаю ли я себя теперь лучше, чем прежде? Стоило ли раскрывать рот? Что это принесет? Будет много критики в мой адрес, в этом я уверен. И тем не менее я хотел подробно и открыто изложить свои взгляды. Я надеялся с помощью этой книги хоть в малой степени преодолеть изоляцию, в которой пребывает вратарь, этот странный одиннадцатый игрок в своей клетке.

Согласно футбольным законам мне суждено рано стать пенсионером. Намного раньше, чем всем нормальным людям. В 35 лет. Как определить мне свою новую жизненную задачу, когда для прежней я буду слишком рано слишком старым?

«Кризис середины жизни», – утверждают некоторые умные психологи. Это довольно комичная ситуация: в принципе нет ничего невозможного, но далеко не все теперь возможно.

Футбол – это, собственно, лишь, продолжение наших дворовых игр. Мы, футболисты, даем зрителям возможность в конце каждой недели вернуться в их детство. Рискуя, что мы сами останемся при этом большими детьми.

Я хорошо обеспечен, счастлив в семейной жизни, удачлив и имею надежных советчиков. И несмотря на все это, меня охватывает ужасный страх, когда, трезво рассуждая, я прихожу к выводу, что, кроме ловли мячей, я ничего другого по-настоящему не умею. Что мне известно о компьютерах, литературе, классической музыке или театре? Общее представление об этом имею. А вот знаю, к сожалению, очень и очень мало…

Конечно, я мог бы в любой момент сойти с дистанции. Прикрыть лавочку. Жить на заработанные деньги. Но уже сама эта идея угнетает меня.

Сегодня – сверхнагрузки, стремление доставить радость болельщикам, убийственный стресс. Завтра – кладбищенский покой, скука, разведение кроликов? Я чувствую страх перед пустотой.

Другие пережили этот переход к пенсионерской жизни. А у меня есть Марлис – так что я тоже смогу. И все-таки страшновато. Как это, не быть больше «на самом верху»? Верно ли то, что утверждает Арнольд Шварценеггер, австрийский силач, покоривший Америку:

«Когда ты наверху, можешь плевать на людей. Но если тебя уже там нет, они будут тебя топтать, мучить, уничтожать. Никакая травма несравнима с унижением, которое испытывают великие звезды, опустившись сверху вниз. Ничего удивительного, что многие из них ищут спасения в алкоголе и наркотиках»?

Популярность – это палка о двух концах. Когда все успехи позади, она становится бременем.