Как и все другие адмиралы того времени, Рожественский переоценивал боевую мощь торпеды, и многие его офицеры буквально ходили под гипнозом торпедной угрозы. Кажется вполне вероятным, что если бы даже Гулльского инцидента не было, то подобная неприятность могла бы рано или поздно случиться и с любым другим флотом. Можно напомнить, что как раз в этот период германский флот был убежден, что британское Адмиралтейство готовится провести против него «превентивный удар». По крайней мере был случай, когда германская эскадра, возвращаясь домой после учений Английским каналом и опасаясь внезапной атаки британцев, шла мимо английских берегов с орудийными расчетами у пушек и заряженными орудиями. Если бы эта эскадра вдруг оказалась среди неизвестных судов, где одни были бы без огней, а другие пускали ракеты, она могла бы открыть огонь, и многие офицеры-моряки согласились бы, что немцы поступили правильно.

Есть еще люди, которые верят, что японские торпедные корабли действительно присутствовали на Доггер-Банке. Семенов был одним из них. Он приводит три довода в доказательство своей версии, которые, однако, надо принимать с долей скепсиса, учитывая его преданность своему адмиралу.

Во-первых, рассуждает Семенов, «Камчатка», сообщая о нападении миноносцев, просила броненосцы показать свое место, направив лучи прожекторов вертикально вверх, и следует понимать, что сигнал этот пришел не с «Камчатки», а от японцев, которые надеялись таким путем побудить адмирала открыть свои координаты. (Запись «Авророй» этих сигналов, уже здесь приводимых, показывает, что требование вертикально направить прожектора — изобретение самого Семенова.) Во-вторых, Семенов преподносит как великую тайну торпеду, выброшенную морем на немецкий берег вскоре после инцидента. В-третьих, наконец, он рассказывает, как впоследствии в Японии он встретил морского офицера, страдавшего ревматизмом, якобы приобретенным во время службы среди туманов Северного моря.

Если бы японские миноносцы в самом деле присутствовали в европейских водах, то для этого необходимо было бы попустительство какой-либо морской державы, ведь миноносцы не могут существовать без базы. Но было ли такое попустительство, остается одной из сокровенных тайн истории.

Глава третья

ПЕРЕХОД

Для работающих на угле судов в условиях нехватки или отсутствия угольных баз на пути следования переход от Либавы до Японского моря был подвигом, эпосом, заслуживающим отдельной большой книги. Однако данная глава сведется лишь к перечню главных событий и воспоминаниям нескольких участников перехода, отобранным в зависимости от того, как они освещали предстоящую битву.

После злополучного столкновения с траулерами на Доггер-Банке отряд Рожественского двинулся к Виго, отряд Фелькерзама — к Танжеру, а миноносцы ушли в Шербур. Когда Россия согласилась участвовать в Международной комиссии по расследованию, для русской эскадры был снят запрет на плавание, в частности до Танжера, хотя этот этап сопровождался унизительным конвоем английских крейсеров.

Адмирал Фелькерзам с двумя старыми меньшими броненосцами («Сисой Великий» и «Наварин») плюс два крейсера и все миноносцы продолжали двигаться на восток через Суэцкий канал. Четыре новых броненосца, слишком крупных для прохождения Суэцем, вместе с «Ослябя» и остальными кораблями ушли с Рожественским на мыс Доброй Надежды с тем, чтобы, обогнув его, встретиться с Фелькерзамом у Мадагаскара.

Командир «Авроры» Егорьев отмечал, что путь от Танжера до Дакара был отмечен неприятностью: «Выбирая якорь в Танжере, наш транспорт «Анадырь» зацепил кабель, связующий Африку с Испанией. Адмирал, не терпящий никаких задержек, услышав про это, приказал перерубить кабель. Этим приказом мы доставили себе много хлопот. Тогда мы не знали, что будем страдать из-за этого в Дакаре, где мы вынуждены будем платить огромные суммы, посылая телеграммы в Россию через Канарские острова и Америку, а потом обратно в Европу. Это было ужасно дорого, потому что ежедневно адмирал получал и отправлял целые пачки телеграмм.