Читаем Свидетели Цусимы полностью

Сейчас светит луна, но от четырех до шести утра будет темно — время, наиболее подходящее для атаки. Скорей бы выйти в океан! Там будет совершенно безопасно в этом отношении. Не знаю, лечь ли мне сейчас спать или нет. Знаешь, после каждого случая, мало-мальски интересного, у меня сейчас же является желание поделиться им с тобой. Письма береги — они лучше всякого дневника. Может быть, потом сам их прочту и воскрешу в памяти все теперешние треволнения.

2 часа 30 мин ночи

Какое несчастье! С «Авроры» пришла телеграмма. На «Авроре» четыре надводных пробоины и продырявлены трубы, тяжелоранен священник и легко комендор. Это из нашего отряда стреляли по «Авроре». Она и «Дмитрий Донской» были в отдалении (идем шестью отрядами). Во время стрельбы по пароходам ошалели, и, вероятно, кто-нибудь принял ее за японцев и стрелял в нее из шестидюймовых пушек — она была очень далеко. Очень и очень печальное событие. Одно утешение, что стреляли-то хоть хорошо.

3 часа 30мин пополудни

Второй и третий пароходики, о которых я писал прошлой ночью, тоже сильно пострадали. Судовому священнику с «Авроры» оторвало руку. Спрашивали разрешения зайти в ближайший порт, чтобы доставить его в госпиталь. Адмирал отказал. Шесть снарядов попали в «Аврору». Раненых было сравнительно мало. Выходит, «Аврора» сама виновата, что появилась в такой момент па горизонте, на нашем внешнем траверзе»...

Смертельно раненный капеллан был тот самый священник, который был описан Плешковым в приведенном ранее его письме как самый отважный и кровожадный из всей команды крейсера.

Удовлетворенность же точностью стрельбы русской артиллерии была со стороны Политовского оптимистична. Оказалось, что в «Аврору» было сделано пять серьезных попаданий и несколько незначительных, неизвестное число попаданий получил несчастный «Крэйн», десять 3-фунтовых и один 6-дюймовый снаряд упали на «Мульмейн»... Тем не менее стрельба русских не была такой бездарной, как утверждали потом. Принимая во внимание необученность команд, врожденные трудности найти дальность, а также необходимость целиться ночью, в тумане да еще в такой чрезвычайной обстановке, уже сам факт, что они во что-то попали, делает им честь. Крейсер «Аврора», который был очень далеко, получил повреждения, которых бы хватило, чтобы утопить миноносец.

На «Суворове» штабным начальником шел Семенов, вернувшийся с Дальнего Востока как раз перед отправкой эскадры. Он был старшим офицером порт-артурского крейсера, интернированного в Сайгоне. Будучи в знакомстве с Рожественским, он был прикреплен к штабу адмирала в роли советника, чтобы он мог делиться своим опытом войны с японцами.

Какое влияние в действительности оказал Семенов на поведение 2-й эскадры — не ясно. По-видимому, небольшое. Важно то, что Семенов, обладая литературными амбициями, уже тогда собирал записи для задуманной им книги о походе 2-й Тихоокеанской эскадры. Фактически именно на нескольких семеновских книгах основывается большинство работ о Цусиме, а жаль, ибо во многих отношениях он, как источник, ненадежен. В частности, его свидетельства искажаются попытками изобразить поведение Рожественского и свое лично в наиболее выгодном свете. Приведенный ниже отрывок — описание Семеновым Гулльского инцидента. Заметно, как он старается внушить (прямо не говоря об этом), что прекращением огня эскадра обязана именно ему.