Читаем Свидетели Цусимы полностью

«Орел», все время отставая, скоро скрылся за кормой, и это заставило всех поволноваться, так как его радиостанция молчала, не отвечая на запросы флагмана. Машины его все еще были не в порядке. Костенко, его корабельный инженер, сообщает, что «Орлу» не везло с самого начала: «...Особенно трудное положение создалось внизу, в машинном отделении, т.к. броненосец имел ряд серьезных дефектов из-за отсутствия должной наладки и неоконченных испытаний. В некоторых местах дефекты прямо свидетельствовали о непригодности материалов. Машинная команда, надо сказать, была в порядке. Люди многому научились еще в Кронштадте, когда из-за небрежности, по недосмотру, корабль чуть не перевернулся. Очень многие тогда, даже среди орудийной прислуги и кочегаров, были совершенно не обучены. Были и такие матросы, которые не знали даже имени своего командира».

Полковник Парфенов был направлен на «Орел» за несколько дней до ухода из Кронштадта. Он должен был проверить и привести в порядок машины, потому что состояние их не соответствовало предъявляемым к ним требованиям. Испытания проводились наспех, на скорую руку, и многие дефекты остались незамеченными, вот почему Парфенов теперь должен был тратить столько времени и усилий, чтобы их устранить. Целый месяц он не вылезал из машины и спал в одежде. Он был постоянно в заботах и находился на грани нервного срыва из-за бесконечных недоделок и ошибок, допущенных при сборке машин, которые приводили к частым поломкам. Например, паропроводы разрывало пять раз, при каждом случае полностью выводя корабль из строя. Парфенов жил с беспокойным сердцем, что вот-вот может взорваться котел, а завтра «полетит» еще что-нибудь.

Оставшиеся корабли эскадры ожидали отстающего «Орла» в водах Дании, принимая там уголь, как было условлено заранее. Затем корабли взяли курс на Скаген, где обменялись сообщениями с ледоколом «Ермак». «Ермака» вскоре ожидали неприятности: Рожественский приказал дать выстрел под корму ледокола, когда там не сумели дать свой опознавательный сигнал. Настойчивость Адмирала в плане предосторожностей и всяческих процедур опознания была не случайной: это было следствием того состояния нервозности, которое порождали в нем бесконечные предупреждения Морского министерства о японских миноносцах в Северном море.

Несколько месяцев назад министерство выделило 300 тысяч рублей плюс 540 тысяч франков на проведение разведопераций по предотвращению внезапных атак, которые могли совершить японцы во время похода 2-й эскадры. Из этой суммы почти 150 тысяч рублей ушло некоему Геккельману (он же Хартманн), который в 1904 г. состоял на службе в берлинском отделении русской секретной полиции. Он-то и предложил свои услуги 2-й эскадре.

Вообще-то Морское министерство надеялось, что русские консульства за границей будут в состоянии организовать наблюдение за иностранными портами с целью выявить приближение японских военных судов к европейским водам. Но консулы не оправдали надежд: они слишком мало знали о военных судах вообще. Тех немногих отставных офицеров-моряков, что были завербованы для разведывательной деятельности, заслали в район Красного моря, и располагать ими теперь для службы в Европе было попросту нереально. Поэтому предложение Геккельмана было сразу же принято: чиновник с сомнительным прошлым, несколькими именами и огромной самоуверенностью, он произвел хорошее впечатление в высших эшелонах.

С британским паспортом в кармане на имя Арнольда он остановился в отеле «Феникс» в Копенгагене. Скоро он сплотил вокруг себя группу людей, более ста агентов, плюс к тому девять различных плавсредств, позволявших держать под наблюдением скандинавские воды. Бережно относясь к суммам, которые тратило на него русское правительство, он, стараясь оправдать эти деньги, тратил их с максимальной отдачей. По телеграфным шифровкам своих людей он сочинял фантастические, тревожные истории о японских миноносцах, притаившихся в узких датских проливах. И хотя в Морском министерстве сомневались в правдивости этих донесений, за невозможностью их проверки их отправляли прямо Рожественскому.