Читаем Свидетели Цусимы полностью

Новиков-Прибой позднее вспоминал, как в то время вели себя люди на «Орле»: «В кормовой каземат попало несколько снарядов. Один из них разорвался с такой силой, что броненосец так и дернуло с курса в сторону. Минному квартирмейстеру Хритонюку и минеру Привалихину показалось, что отвалилась вся корма. Они потом рассказывали: «Мы так и решили — должно быть, мина угодила. Ждали, вот-вот начнется крен и судно пойдет ко дну. Но крена не было. Услышали только треск. Это взрывались патроны».

Они поднялись в каземат и, не видя ни одной живой души, стали тушить пожар, сапогами черпая воду, проникавшую через пробоины.

С огнем кое-как справились. Хритонюк спустился к рулевому мотору, а минер Привалихин остался в кормовом каземате, разглядывая, что здесь произошло. Два орудия вышли из строя, иллюминаторы остались без стекол. Раненые, очевидно, расползлись отсюда, остались только мертвые. Упершись головой в борт, застыл матрос Вацук. Недалеко от него лежали два изувеченных трупа — подшкипер Еремин и какой-то комендор, причем рука одного, словно в порыве дружбы, крепко обняла за шею другого. Но Привалихин не знал, что эти два человека перед смертью из-за чего-то повздорили и чуть было не подрались. Японский снаряд примирил их обоих.

Свидетелем тому был другой матрос. Он находился в кают-компании на подаче патронов к пушкам и оказался засыпанным по пояс углем, служившим защитой бортов. Вылезая из вороха угля, он оставил в нем сапоги, но сам не имел никаких ранений. Рядом с ним командир кормового каземата, прапорщик Калмыков произнес: «Прицел — тридцать!» — и куда-то исчез с такой быстротой, как исчезает молния в небе. От прапорщика остался один только погон. Один из артиллерийской прислуги вылетел в полупортик, мелькнув в воздухе распластанной птицей, и сразу исчез в волнах.

Почти одновременно пострадала и 12-дюймовая кормовая башня. Снаряд ударил в броневую крышу около амбразур. При этом были легко ранены мичман Щербачев, кондуктор Расторгуев и квартирмейстер Кислов. Навсегда кончил здесь службу лишь один комендор Биттэ, у которого было сорвано полчерепа. Разбрызганный по платформе мозг теперь попирался ногами.

Мичман Щербачев недолго командовал этой башней, а потом, как и лейтенант Славинский, слетел со своей площадки управления. Руки и ноги его разметались по железной платформе. Матросы бросились к командиру башни и начали поднимать его. Около переносицы у него кровавилась дыра, за ухом перебит сосуд, вместо правого глаза осталась пустая впадина. Раздались восклицания: