Я не могу допустить, чтобы меня заметили. Мне становится жарко – надо двигаться, и быстро, иначе я упущу ее на автобусной остановке.

Почему он просто не зайдет?

Наконец он встряхивает головой и заходит в дом. За ним захлопывается дверь.

К моменту, когда я добегаю до остановки, ее там уже нет.

Мгновение стою на месте, быстро соображая.

Нельзя терять спокойствие, нельзя ослаблять напряжение. Оно будет руководить мной, направлять. Я удерживаю его внутри, обращая в энергию, которая мною движет.

Иду к моей машине, припаркованной рядом. Завожу двигатель. Мне известно, куда она направляется.

Я корректирую свой план.

Я делал так всегда.

Я так устроен.

<p>Глава 11</p>

Пятница, 2 февраля

22:36

Стоило матери позвонить и сказать, что Молли вернулась, Кайра бросилась к ним и, добравшись, сразу направилась в спальню племянницы, охваченная сомнениями и утомленная бесплодными поисками в файлах об Убийце разбитых сердец.

– Кайра, – сказала мать ей вслед, – не будь с ней слишком строга.

Мгновение она постояла на пороге, потом сделала глубокий вдох.

Как утешать того, чью мать убили, а теперь убийца – по крайней мере, предполагаемый – сбежал из тюрьмы?

Сквозь бледно-лиловые занавески в комнату проникал приглушенный свет уличного фонаря. Дверцы двух огромных шкафов были распахнуты, из них вываливалась одежда. Старые мягкие игрушки сидели на верхней полке, бессмысленно таращась на противоположную стену, заклеенную фотографиями Молли с подругами.

– Ты вернулась. – Кайра осторожно присела рядом с ней на двуспальную кровать и зажгла маленькую лампочку. От света Молли поморщилась.

Без косметики она казалась совсем ребенком.

– Где ты была, Мол? – В голосе Кайры сквозило разочарование, хотя она пыталась придать ему сочувствия.

– С друзьями. – Молли не смотрела на нее.

Старая фотография в рамке стояла возле постели, рядом с лампочкой: Эмма, в том же возрасте, что ее дочь сейчас, с обожанием смотрела на Молли – крошку со щеками, перепачканными шоколадом, глядящую прямо в камеру, с темными кудряшками, как у матери, и громадными золотисто-карими глазами.

– Молли, ты должна предупреждать нас, куда идешь. Старайся не волновать бабушку…

– Что я могу поделать, если мне грустно! И вообще, мне надоело, что вы вечно приказываете, что мне делать! Мне почти восемнадцать!

– Я знаю, знаю… Но нельзя же убегать каждый раз, когда тебе плохо! Мы же волнуемся за тебя.

– Я почти что взрослый человек, но только и слышу, Молли, сделай это, Молли, сделай то! – Она заколотила кулаком по подушке.

– Что дедушка сказал бы на такое поведение? – мягко спросила Кайра, стараясь ее урезонить. – Как бы он отнесся к тому, что ты сбегаешь из дому и расстраиваешь бабушку?

– Ничего! Дедушка умер! И мама тоже.

Молли снова рухнула на постель и зарыдала как дитя.

Кайра придвинулась ближе и погладила ее по волосам. Молли не стала стряхивать ее руку; она так и лежала, рыдая, лицом в подушку, пока слезы не иссякли. Тогда она приподняла голову, и Кайра увидела ее опухшие, покрасневшие глаза.

– Никто не понимает, – пробормотала девочка.

– Не понимает чего, дорогая?

– Что значит, когда твою маму убили. Мои друзья, они жалеют меня, когда я об этом заговариваю, но не понимают.

И правда, как им понять?

Кайра улыбнулась племяннице.

– Я точно так же гладила твою маму по волосам, когда она была маленькая и не могла заснуть. Каждый вечер, когда бабушка задерживалась на работе, я укладывала ее спать. Она всегда просила, чтобы я легла с ней в ее маленькую кроватку. Мы там едва помещались. Иногда даже натягивали сверху простыню и притворялись, что ночуем в палатке.

Молли сквозь слезы улыбнулась ей в ответ.

– Со мной ты тоже так играла!

– Точно. Твоя мама любила сказки, и я читала ей, пока она не устанет, а потом ложилась с ней рядом и гладила ей волосы, чтобы она уснула. Это мое любимое воспоминание о ней.

Лицо Молли снова упало.