Дверь распахивается, входит девушка. Я выпрямляюсь. Мои черты в зеркале снова поменялись. Колени подгибаются, и я хватаюсь за раковину. Девушка щелчком открывает пудреницу и водит кисточкой по лоснящемуся носу. Когда-то и я проделывала это не меньше трех раз на дню. Она отходит назад, оглядывает себя и улыбается. От взгляда на нее разрывается сердце. Выдавливаю на руки мыло и тру, а когда девушка исчезает в кабинке, прижимаю ладони к зеркалу и размазываю зеленое скользящее мыло по стеклу, как будто от этого сама исчезну. В конце концов на месте изображения остается призрачная клякса, и я бессильно роняю руки. Сбоку по-прежнему видно отражение кабинки, но меня нет, как будто я и не существовала вовсе. Это, как ни странно, утешает.

Вернувшись к столику, накидываю пальто и оборачиваю шарфом шею. За окном сгущаются сумерки. Семья ушла, под стульями детей – крошки от чипсов.

Собираюсь допить холодную гущу латте и тут замечаю, что мое имя на стакане перечеркнуто черным маркером, а рядом написано другое. Одно-единственное слово. Стакан выскальзывает у меня из рук, карамельная жидкость лужицей растекается на полу. Я схожу с ума, я схожу с ума, я схожу с ума. Это какая-то ошибка. Не могу оторвать взгляд от стакана. Отчаянно надеюсь, что это мое воображение сыграло со мной злую шутку и я сейчас снова увижу имя «Элисон». Но нет. Стакан упирается в ножку стола. Кидаюсь к двери, налетаю на столик, острый угол которого вонзается мне в бедро, и расплескиваю чей-то чай. Спотыкаюсь, рука машинально хватается за сидящего за столиком. Обретаю равновесие и снова бросаюсь к выходу. Не останавливаюсь извиниться, вытереть лужу или заплатить за капающий на пол чай. Перед глазами туман, в сердце поднимается темная паника. Голос прошлого шепчет на ухо, обдавая меня холодным гнилым дыханием.

На стакане жирными черными буквами написано «Сара».

Последние события уже не кажутся случайностью. Пальцев одной руки хватит, чтобы сосчитать тех, кто знает мое настоящее имя. Элисон я стала позже, гораздо позже. Когда все это случилось и моя семья переехала, убегая от прошлого и самих себя. Поспешно выходя из кафе, я бросаю взгляд через плечо, пробегая глазами море лиц, отчаянно стараясь хоть кого-то узнать, понять, кто меня преследует. Все здесь – незнакомцы.

Значит, кого-то я тут все-таки знаю.

Глава 26

Эли. Я все еще зову тебя Эли. Почти невозможно думать о тебе как о Саре, и по выражению ужаса и паники на твоем лице я понял: за многие годы ты почти убедила себя, что ты – не она. Ты – кто-то другой. Хороший кто-то. Но это ложь, которую ты твердишь себе, чтобы спокойно спать ночью. Сколько ты вытеснила из памяти! Мозг защищает нас от тяжелых воспоминаний, но реальность всегда с нами, под тонким слоем полуправды, столь же хрупкой и непрочной, как ты сама.

Ты налетела на мой столик, потеряла равновесие и, чтобы не упасть, схватилась за мою руку. Я думал, все пропало… Сколько ни читаю о твоем заболевании, никак не привыкну. Просто непостижимо, что ты так близко – и не узнаешь. Ты не узнала. Ты на самом деле не различаешь людей. Меня кольнуло сочувствие, когда я понял, каким пугающим и шатким представляется тебе мир. Какая ты беззащитная. Это до того, как ты отпустила мою руку и убежала, не извинившись, не предложив вытереть стол.

В этом ты вся, верно?

Ты распахиваешь дверь и трусливо удираешь. Лихорадочно оглядываешься, ища утешения у лиц, которые меняются всякий раз, как ты отводишь глаза. Я доедаю поджаренную булочку с изюмом, масло течет по подбородку. Ты поворачиваешь налево. Вытираю жирные пальцы о салфетку. Благодарю девушку за прилавком – я-то помню о манерах – и спешу за тобой.

Глава 27