Вспоминаю, что было в последней серии. Звучный голос Фила Митчелла пронзает, точно копье; хлеб, который я макнула в суп, комом встает в горле. Я не узнаю актеров! Внезапно понимаю, как скажется прозопагнозия на всей моей жизни. Я сокрушена, раздавлена. Суп расплескивается по коленям, тело содрогается от рыданий, в тарелку капают слезы.

Когда доктор Сондерс рассказывал про мою болезнь, я не вполне оценила ее серьезность. Теперь, стоя перед телевизором на коленях точно в молитве и водя кончиками пальцев по лицам персонажей на экране, я сознаю, что кошмар становится реальным. Герои с Альберт-сквер мне почти как родные, семья, которую я потеряла. Я больше никогда их не узнаю? Никого никогда не узнаю? Друзья и родные навеки останутся незнакомцами. Страшно! Я и не подумала про телевизор, кино, театр… Выключаю экран. Тыкаю пальцем кнопку с такой силой, что диски с нижней полочки падают на пол.

Хотя мы в основном смотрим сериалы и фильмы, когда их показывают по ТВ, самые любимые я еще и покупаю на DVD. Коробка с «Друзьями». «Шаг вперед». «Девичник в Вегасе», наша палочка-выручалочка, если дела совсем плохи. Мы с Крисси смотрели его несчетное количество раз, передвигая между собой пакетик с шоколадным драже и разбавляя джин шипучим тоником. Живот болел от смеха.

Я не смогу пересматривать любимые фильмы и получать удовольствие от новых. Лица актеров станут неузнаваемыми, как только исчезнут из кадра. Я не просто потеряла персонажей любимых программ, я потеряла частицу себя, и хоть это нелогично, мне кажется, я опять теряю маму. Жизнь никогда не будет прежней. Я съеживаюсь, упираясь лбом в колени, и рыдаю. Сердце разрывается. Мое сердце разрывается снова.

В саду позади дома слышится громкий треск, и страх тут же простирает надо мной свои крылья.

Царапанье. Какой-то зверь? Говорю себе, что это лиса. Будь здесь Бренуэлл, он бы поднял дыбом шерсть на загривке и глухо зарычал. Но его нет. Я совершенно одна и насмерть перепугана. В кухонном окне чернота. Если внезапно распахнуть заднюю дверь, животное испугается и убежит – если это животное.

Если.

Копаюсь в ящике со всякой мелочью, достаю из-под рекламок кафе и кухонных полотенец фонарик и быстро, через две ступеньки, поднимаюсь наверх. Настежь распахнув окно спальни, вожу лучом фонаря по саду. Замечаю на траве розы. Говорю себе, что ветер сбросил крышку с мусорного бака и раскидал букет, но даже отсюда видно, что головки цветов безжалостно оторваны.

Лиса. Рылась в поисках еды. Просто лиса.

Свечу на мусорный бак. Он не опрокинут. Крышка плотно закрыта.

Глава 8

Не могу успокоиться, обезглавленные розы так и стоят перед глазами. Идут часы, я без сна ворочаюсь на матрасе, который обнимает меня и, вздыхая, проседает под моим весом. Час поздний. Машины тарахтят реже, паб в конце улицы, наверно, уже закрылся. Вдалеке лает собака. Любые звуки слышны отчетливо и вспарывают тишину. Мои пальцы сминают одеяло. Ребенком я боялась монстров и накрывалась с головой. Синяки от чьих-то пальцев у меня на руках и еще не стихшая пульсация в шишке на голове напоминают, что чудовища существуют. Они ходят среди нас, выглядят как мы, разговаривают. Их не отличить от людей. В больнице я отчаянно рвалась домой, а теперь мечтаю о безопасности палаты, где постоянный фоновый шум напоминал, что я не одна. Виски болят и пульсируют. Представляю, как усталая медсестра насыпает мне в руку обезболивающих и протягивает пластиковый стакан с теплой водой. По глупости я оставила ко-кодамол, который мне прописали, на кофейном столике в гостиной. Сажусь в постели. На улице ревет мотор. Яростно стучат дверцей. Скрип калитки. Это к нам? Может, Крисси раньше вернулась от своего мужчины? Парадная дверь не хлопает, но тут я вспоминаю про новый замок и воображаю, как Крисси досадливо закусывает губу, безрезультатно тыча в скважину ключом и думая, не ломится ли она с перепоя в чужой дом.

Сую ноги в тапочки, накидываю халат и спускаюсь в темный коридор. Узкие полосы лунного света пробиваются сквозь жалюзи слева от двери.

Сдерживаю дыхание и, непонятно почему, боюсь зажечь свет, жалея, что не попросила Бена остаться на ночь. Правда, Джеймс и Джулс в соседнем доме. Все хорошо. Хорошо.

Шаркающие шаги. Бормотание.

– Крисси, ты? – спрашиваю я едва слышно.

Дергают дверную ручку. Я делаю шаг вперед и берусь за ключ, но вместо того, чтобы его повернуть, отхожу в сторону, поднимаю жалюзи и всматриваюсь в окно. К стеклу с той стороны прижимается лицо. Я потрясенно отшатываюсь. Смотрят на меня. Одно ясно: это не Крисси. Машинально понимаю: мужчина. В темноте не разберешь, но из-под вязаной шапки, какие носят рабочие, не видно длинных волос. Несколько секунд глядим друг на друга в упор. Кажется, проходит целая вечность.

Он поднимает руку в перчатке и стучит в стекло. Медленно, методично, снова и снова. Бум-бум-бум – удары сливаются с пульсацией у меня в голове. Я зажимаю уши и зажмуриваюсь, надеясь, что это галлюцинация, вызванная лекарствами, но когда открываю глаза, лицо все еще здесь.

Руки по-прежнему барабанят в окно.