Читаем Связной полностью

– А я вот в Киеве почти каждый день на театре бывал. «Фауста» раз сорок, наверное, слушал, да и «Аиду» тоже… Пешком бегал, я рядом жил, на Андреевском, знаете?

Анна покачала головой, улыбаясь, подошла к окну. Снег прошел, в небе стояли крупные звезды.

– Ну да, вы же в Киеве не бывали…

Музыка звучала все прекраснее, раскачиваясь в такт ей, посреди заснеженного двора стоял Влас в одной рубахе, уставившись вверх, на небо.

– Ну вот, приехал кто-то… Один. За вами, значит, доктор.

– Это что же, мне ехать куда-то?

– Не надо бы вам сейчас ехать…

– Да мне совсем и не хочется, признаться…

– Странно, это из Симоновской больницы сторож; может, у Бомгарда что-то…

Поляков уже пошел открывать дверь, Анна, упершись лбом в стекло, слышала голоса.

– Зайди, обогрейся… А что случилось-то? Сам-то доктор не мог приехать?

– Записку передать велено, в записке вот написал, верно… – бубнил в ответ посыльный.

Поляков зашел в комнату:

– Слушайте, это Бомгард, я его знаю по университету, мы учились вместе, он на педиатрии, кажется, был…

– Да… Он в Симоновской врачом. А что такое?

– Странно как-то… Приехать просит… «Болен тяжко и нехорошо… Приезжайте при первой возможности…» А почему в город не поехал? Да и что он, не при смерти же… Господи, может, люэс? Нехорошая болезнь…

– Не надо бы вам сейчас, на ночь, Михаил Алексеевич, путь далекий, завтра день будет…

– Да нет, черт знает что! Видать, с нервами что-то, он и пишет-то как-то… Бомгард – маленький такой, белобрысый? Он, он… Да-с… Далеко эта Симоновская? – прокричал Поляков в сторону коридора.

Когда въезжали во двор симоновского санитарного пункта, начало мести. Темная фигура, защищаясь от ветра, приняла лошадь под уздцы.

– Егор где? А? – крикнул возница. – Чего ты? А?

Из-за ветра слов было не разобрать.

– …лился… Часа два… – прокричал человек. – …танцию за приставом поехал…

– Чего за приставом?

– Застрелился, доктор застрелился насмерть, говорю…

Поляков побежал к корпусу, споткнулся и наконец оказался в темном коридоре. Навстречу прошмыгнула старуха с тазом, глянув из-под платка, Поляков пошел на свет, миновал девочку с замотанным горлом и горшком, а потом увидел в кабинете чернявого человека в очках. Галстук на нем был сбит, халат испачкан кровью. Толстая красная сестра что-то писала за столом.

– Здравствуйте. Доктор Поляков. Оба уставились на него.

– Здравствуйте, – растерянно проговорил чернявый.

– Где он?

– Кто? Доктор? В комнате… – чернявый вскочил. – Ничего не стали… Рана сердечной аорты, практически сразу… Вы, простите, откуда приехали?

– Я Поляков, из Мурьинской больницы. Так где он?

– Вы хотите посмотреть, – догадался тот. – Да, да. Ангелина, вы проводите… Собственно, пойдемте, я сам…

– Когда это случилось? – Они поднимались по крутой лестнице.

– Э-э… Часов в восемь, может быть… Ангелина услышала выстрел… Какой-то несчастный случай, может быть… Около восьми часов, я сразу поднялся… Первую помощь и перевязку, но травма, сами понимаете…

– Вы кто, фельдшер?

– Да, да, Лев Аронович, очень приятно…

– Поляков.

В неряшливой комнате, заставленной склянками, книгами, на диване лежало тело. Рядом на столе стояли пузырьки с лекарствами, тарелки, в лотке валялись какие-то инструменты. Поляков машинально пощупал руку, отогнул веки. Фельдшер суетливо поправил подушку, стал что-то убирать на столе.

– Вы бы не трогали, пока полиция не приедет… – мрачно посоветовал Поляков.

– Полиция? Ах, да, да…

– Что, болел доктор?

– Болел? Нет, не болел, кажется… Так, может быть, какое-то расстройство… Или несчастный случай. А вы как, собственно, узнали? О случившемся?

– Да я не знал, откровенно говоря… Я письмо получил.

– Как письмо? От кого?

– От доктора Бомгарда. Просил приехать.

– Что вы говорите… И что же… Был чем-то болен?

– Не знаю; может быть, нервный срыв. Ну что ж, Лев Ароныч, поеду я. Вы акт сами напишете или мне написать?

– Как вам угодно, как угодно… Я сам напишу. Немного постояли, Поляков оглядел книги.

– Я же знал доктора… Мы в Киеве учились вместе…

– Что вы говорите, что вы говорите… – закачался фельдшер. – Да, да. Не угодно ли чаю выпить?

– Нет, поеду, велите мне лошадей дать.

– Можно бы и остаться, – подала голос Ангелина. – Пурга начинается.

– Да нет, у меня прием… Потом, не так уж поздно еще.

Лошади то и дело проваливались по колено в снег, колючие брызги впивались в лицо, под капюшон и под воротник. Поляков кое-как выудил часы, но так и не смог рассмотреть стрелок. Через несколько минут лошади окончательно встали.

Возница, отчаянно кряхтя, слез и бессмысленно походил вокруг.

– Что, сбились? – неуверенно спросил Поляков.

– Сбились… Говорили вам оставаться… Нет, надо в ночь ехать… Не жалеют ни скотину, ни людей… Сбились… Не видать дороги вовсе, – возница кинул под ноги шапку.

– Нечего ворчать, садись давай, я вперед пойду.

Поляков вылез из-под полости и, проваливаясь,

побрел впереди. В какой-то момент мелькнула луна, высветив лес и горку впереди. Лошади немного прибавили ходу. Они поднялись на гору, но разглядеть было ничего невозможно.