— В этом доме, — свистящим шепотом проговорил Джулиан, оглянувшись через плечо на особняк. — Она может находиться в этом доме, внутри.

Дезире мотнула головой:

— Нет, она еще здесь. Я знаю. Дружка своего поджидает. Да? — крикнула она в темноту. — Поджидаешь?

Что-то зашелестело слева от нас. Похоже, звук шел от живой изгороди, но море, шумевшее в двадцати метрах от дальнего края сада, мешало определить это точно.

Джулиан склонился перед высокой изгородью.

— Не знаю, — раздумчиво произнес он.

Дезире переместила свою пушку влево и отпустила мои волосы.

— Прожекторы. Мы можем включить прожекторы, Джулиан.

— Просто не знаю, — сказал Джулиан.

Ушей моих коснулся не то легкий порыв ветра, не то шум прибоя.

— Черт побери! — воскликнула Дезире. — Как это она смогла…

И тут раздался чавкающий звук — так шлепает ботинок по наледи грязной лужи.

— О боже! — произнес Джулиан, направляя фонарик на себя, на собственную грудь, откуда, поблескивая, торчали лезвия садовых ножниц. — О боже! — повторил он, не сводя глаз с деревянной рукоятки ножниц, словно ожидая от них объяснения случившемуся.

Потом фонарик выпал из его рук, он качнулся вперед и упал. Кончики лезвий показались из спины, он лишь моргнул разок, уткнувшись в грязь подбородком, испустил вздох. И больше ничего.

Дезире нацелила на меня пистолет, но выронила его, когда по кисти ей ударили рукоятью мотыги.

— Что? — сказала она и повернулась влево, туда, где из темноты выступила Энджи, с головы до ног покрытая грязью, и ударила Дезире Стоун по лицу так сильно, что сомнений у меня не оставалось — та перенеслась в царство грез еще раньше, чем тело ее упало на землю.

41

Я стоял возле душа в ванной для гостей внизу, в то время как струи воды брызгами омывали тело Энджи и грязь потоком стекала по ее щиколоткам в слив. Она провела губкой по левой руке, и мыло потекло тягучими каплями с ее локтя, прежде чем шлепнуться в мраморную ванну. Потом она принялась за другую руку.

С тех пор, как мы зашли с ней в ванную, она уже четырежды успела выскрести каждую часть тела отдельно, а я все еще находился под впечатлением.

— Ты сломала ей нос, — сказал я.

— Да? Ты какого-нибудь шампуня здесь не видишь?

Салфеткой для лица я открыл аптечку, а потом, обернув этой салфеткой небольшой флакон, выдавил немного шампуня себе в ладонь и вернулся к душу:

— Повернись ко мне спиной.

Она повиновалась, и я, наклонившись, втер ей в волосы шампунь. Погружая пальцы в мокрые спутанные пряди и вспенив мыло у корней, помассировал ей кожу головы.

— Как приятно, — сказала она.

— Да уж!

— И здорово!

Она подалась вперед, и я отнял ладони от ее волос, а она, подняв руки, сама стала тереть себе голову с такой силой, о какой я, намеревавшийся сохранить собственную шевелюру до сорокалетия и позже, даже и помыслить не мог.

Я смыл с рук остатки шампуня в раковину.

— Ты это о чем?

— О ее носе.

— Ужасно покорежен, — сказал я. — Так, будто на его месте у нее их выросло целых три.

Я опять приблизился к душу, где она, закинув голову, подставила ее под струи, и между лопаток и по спине у нее текла теперь белая пенистая жижа — воды пополам с мылом.

— Я тебя люблю, — сказала она с закрытыми глазами и все еще закинутой головой, вытирая виски.

— Да?

— Да.

Она потянулась за полотенцем, и я подал его ей.

Потом, перегнувшись, я выключил душ, а она, вытерев лицо и проморгавшись, взглянула мне прямо в глаза. Она шмыгнула носом, извлекая попавшую туда воду, и вытерла полотенцем шею.

— Когда Шатун рыл яму, он сделал ее чересчур глубокой. Поэтому, когда он бросил меня туда, моя нога попала на камень, торчавший из-под слоя глины. Я поднялась дюймов на шесть над дном ямы и должна была напрячь все тело и каждый его мускул, чтобы удержаться на этом маленьком уступе. И это было ох как нелегко. Потому что, глядя вверх, я видела, что этот мерзавец закидывает меня комьями глины с совершенно бесстрастным лицом. — Она спустила полотенце с груди на талию. — Отвернись!

Я отвернулся и разглядывал стену, пока она вытирала то, что стеснялась вытереть при мне.

— Двадцать минут. Вот сколько потребовалось ему, чтобы закопать яму. И он проверил, плотно ли уложена земля вокруг меня. Во всяком случае, в районе плечей. И даже глазом не моргнул, когда я плюнула ему в рожу. Спину мне вытрешь?

— Конечно.

Я повернулся к ней лицом, и она, выйдя из-под душа, вручила мне полотенце. Я провел толстой ворсистой тканью по ее плечам и ниже — по спине, а она обеими руками выкрутила волосы и уложила их на затылке.

— Поэтому, хотя я и стояла на этом уступчике, подо мной было полно мокрой глины. И вначале я не могла повернуться и жутко испугалась, но потом вспомнила, что дало мне силы стоять одной ногой на камне в течение двадцати минут, пока этот мистер Ходячий Мертвец закапывал меня.

— И что же это было?

Она повернулась в моих руках.