Читаем Святославичи полностью

Так шли они долго, путаясь в водорослях, которые Ода, смеясь, называла косами русалок. В одном месте оказалось довольно глубоко, и Ода, оступившись, испуганно схватилась за Олега. Он поддержал ее и невольно коснулся рукой груди. Ода вся подалась к Олегу и, подставляя губы для поцелуя, закрыла глаза. Два обнаженных тела, остановившись посреди узкой протоки, застыли в неподвижности, скованные долгим и жадным поцелуем.

Зеленый лист кувшинки, плывущий по течению, ткнулся в мускулистую мужскую ногу, задержавшись на мгновение, затем коснулся краем округлого женского колена и устремился дальше под журчание водяных струй.

- Гляди, - кивнул Олег на удаляющийся листок, - уплывает наше счастье.

Ода удивленно повела бровью:

- Почему ты так решил?

- Не знаю. - Олег виновато улыбнулся. В глазах Оды мелькнула догадка:

- Тебя огорчает, что я не могу быть всегда твоей? Или ты думаешь, что такого случая нам больше не представится?

- Ты сама все прекрасно понимаешь, - вздохнул Олег.

- Понимаю и не собираюсь мириться с этим, - с вызовом произнесла Ода. - А ты?

- Мой отец…

- Ни слова о нем! - прервала Ода Олега и опять взяла его за руку. - Идем обратно, а то у меня начинают мерзнуть ноги.

Олег нехотя подчинился.

- Представь, что ты - Адам, а я - Ева. И кроме нас нет никого во всем свете. Мир создан Господом всего неделю назад. А это, - Ода обвела рукой вокруг себя,- райский сад. Чудесно, правда?

Ода с улыбкой взглянула на Олега.

Они вновь остановились, глядя друг другу в глаза.

- Дивная сказка наяву, - задумчиво промолвил Олег и провел ладонью по волосам Оды.

- Мы стоим в райской реке Фисон, - вдохновенным голосом продолжила Ода. - Перед нами, - Ода указала на старую черемуху, усыпанную гроздьями спелых ягод - древо познания. А это древо жизни. - Она ткнула пальцем на раскидистую ветлу.

- Я создана Творцом из твоего ребра, мой милый, - Ода с улыбкой погладила Олега по щеке, - и, значит, целиком принадлежу тебе одному.

- «И оба были наги, Адам и жена его, и не стыдились», - с шутливой торжественностью процитировал по памяти Олег Книгу Бытия.

- Пока еще не жена, но вот-вот буду ею, - промолвила Ода, лукаво глядя на Олега, - но сначала нам нужно отведать плодов от древа познания, дабы…

- «Дабы в мире появился соблазн», - продолжил Олег фразой из Книги Бытия.

- Не соблазн, а любовь, глупый, - мягко поправила Ода. Олег посадил мачеху себе на плечи, чтобы она смогла дотянуться до гроздьев черемухи, и приблизился по вязкому дну к самому берегу, густо заросшему крапивой.

- Даю тебе, мой любимый, плоды познания зла и добра. Отведай их, дабы в будущем отличать хороших людей от плохих, притворство от искренности, истинную любовь от греховной похоти.

Ода произнесла эти слова столь проникновенным голосом, словно совершала некое таинство.

Олег взял веточку черемухи из ее рук и, срывая губами мелкие черные ягодки с вяжущим сладковатым вкусом, двинулся дальше по течению реки. Идущая рядом Ода тоже щипала ягоды, сплевывая косточки себе под ноги.

Дойдя до того места, где они оставили одежду и лошадей, Олег и Ода вновь остановились, глядя друг на друга. И то, что не осмеливались произнести вслух уста, сказали их любящие глаза. На прикосновения рук юноши к ее телу Ода ответила столь же откровенной лаской своих пальцев, пробудив в пасынке жар вожделенной страсти.

Шуршал на ветру тростник; шелестели ветви ив; в вышине реяли быстрокрылые стрижи. Неподалеку в зарослях жалобно просвистел чирок.

До заката было еще далеко.

Ничто не нарушало уединения любовников, мачехи и пасынка, расположившихся на мягкой траве прямо под открытым небом всего в нескольких шагах от журчащей по камням речки и в полушаге от кудрявых кустов калины, за которыми, пофыркивая, паслись две лошади - гнедая и серая в яблоках.

* * *

Выдержа неприятный разговор с отцом, Давыд озлобился на весь белый свет. Попреки в малодушии жгли его, как раскаленное железо. Перед этим Святослав расспросил обо всем Регелинду. Служанка поведала, как она мучилась с изнемогающим от зубной боли Давыдом, умолчав об уловке, с помощью которой ей удалось затащить княжича к лекарю Чуриле. Святослав в сильнейшем раздражении наговорил Давыду много обидных и унизительных слов, досадуя на то, что каждая рабыня и каждый гридень знают о трусливом поведении его сына.