Читаем Святославичи полностью

- Кто желает повелевать над многими, со многими и сражаться должен, - упрямо произнес Роман. - Лучше поведай, что в Тавриде творится. Посол греческий был у отца нашего, плакался, что сладу нет с восставшими рабами и разбойными людьми.

- Были и у меня посланцы императора ромеев, - усмехнулся Глеб, - просили подсобить супротив восставших париков и проскафименов[122]. Да я отказал, своих забот хватает.

- Купцы греческие сказывают, будто уже не первый год чернь бесчинствует в Тавриде, - сказал Роман. - С чего же все это началось?

Добродушие на загорелом лице Глеба сменилось злорадством.

- Это отрыгается ромеям подлость ихнего херсонесского катепана, отравившего князя Ростислава. Воеводы Ростислава, Порей и Вышата, мстили за князя своего, разоряли Херсонес, топили суда греческие, рабов отпускали на волю. Потом Порей ушел в Переяславль ко Всеволоду, а Вышата ко мне подался. Восстание же в Тавриде разрасталось уже само по себе. В Царьграде в ту пору один император умер, а другой все никак на трон сесть не мог, поэтому ромеям было не до Тавриды.

- Кто ныне на троне в Царьграде? - спросил Роман.

- Тезка твой Роман Диоген[123], - ответил Глеб. - Уже второй год с сельджуками воюет, да все без толку! Ему тоже пока не до Херсонеса, вот херсонеситы сами о себе и промышляют.

- Что-то я не заметил средь бояр твоих Вышату Остоми-рича, - заметил Роман.

- Помер Вышата прошлым летом, - вздохнул Глеб, - сын его Ян со мной остался.

Прознав, что в Тмутаракани вместо «коназа Талиба» сядет его брат «коназ Рамман», властелины окрестных племен потянулись к белокаменному граду, раскинувшемуся на берегу Азовского лимана, чтобы заручиться дружбой и расположением нового владыки Боспора Киммерийского, которого местные хазары прозвали Матурбег, что означало «красивый князь».

Первым прибыл в Тмутаракань предводитель шагаков, челдар Мамстрюк.

- Что значит «челдар»? - спросил Роман Глеба.

- Верховный вождь, - пояснил Глеб.

Мамстрюк был невысок, кривоног, с большим животом и мясистым одутловатым лицом желтоватого оттенка, совершенно лысый, зато с густой черной бородой и усами. В ушах у него покачивались золотые серьги, короткие толстые пальцы были унизаны перстнями, на которых переливались драгоценные камни. Одет он был в облегающие штаны из бухарской ткани шафранного цвета, короткие кожаные постолы, перетянутые на щиколотках тесемками, и короткий кафтан без рукавов, надетый прямо на голое тело. Мускулистые руки Мамстрюка были украшены золотыми браслетами, на шее болталась золотая цепь, на широком поясе висел кинжал в золоченых ножнах с костяной рукояткой.

Знатные шегаки в свите челдара были разодеты в шелка и бархат самых разнообразных оттенков, так что одеяние их предводителя на этом фоне выглядело довольно неказисто. Золота и драгоценных камней на них было ничуть не меньше.

Роман принимал гостей так, как посоветовал ему Глеб, сидя не на троне, а за столом с яствами.

- Тем самым ты одновременно покажешь гостям и свое радушие, и изобилие, - сказал Глеб.

Сам Глеб деликатно держался в стороне, давая возможность брату с самого начала проявить себя так, как ему хочется.

И все же Мамстрюк сначала обратился с приветствием к Глебу, а уж потом к Роману. Он свободно говорил по-русски и держался с той легкой развязностью, какая обычно присуща людям дерзким, но не злобным.

Преподнося Роману в подарок саблю, Мамстрюк наполовину вынул ее из ножен, нежно поцеловал синеватый клинок и загнал его обратно в ножны, всем видом показывая, что он расстается с нею не без сожаления. Другой подарок Мамстрюка, по-видимому, был совершенно в его духе, так как Глеб не смог удержаться от улыбки. Это была рабыня, закутанная в широкое темно-красное покрывало.

Мамстрюк подтолкнул рабыню вперед и сорвал с нее красный покров.

Девушка стыдливым движением прикрыла руками свои небольшие округлые груди. На ней была лишь набедренная повязка. Рука Мамстрюка с грубоватой лаской похлопала девичий зад, в то время как его живые черные глаза метнулись к Роману.

- Прими от меня, княже, также и эту газель, - сказал челдар.

Роман удивленными глазами всматривался в рабыню, а она глядела на него, забыв про свою стыдливость. Это была Бикэ, дочь половецкого хана Искала, погубившего себя и свою орду в набеге на черниговские земли несколько лет тому назад. Половчанка тоже узнала Романа, хотя раньше видела его всего один раз в день, когда хан Токсоба привез за нее выкуп черниговскому князю.

- Я вижу, князь, тебе понравилась эта рабыня, - заулыбался Мамстрюк, - а ты ей.

Вечером Роман велел привести половчанку.

Она вошла тихо и робко в теплый полумрак небольшой светлицы. Блеснули в пламени свечей белки ее больших глаз, когда девушка оглядывалась вокруг.

Сидевший за столом Роман негромко промолвил:

- Ну здравствуй, Бикэ Искаловна.

Половчанка легкими бесшумными шагами подошла к столу и села напротив Романа, подперев подбородок своей изящной ручкой.

На ней было длинное белое платье с разрезами на бедрах, золотисто-рыжие волосы распущены по плечам.

- Здравствуй, Роман Святославич, - грустно промолвила она.