Паскаль подошел к самодельному тиру, который он устроил на прогалине среди молодых кустов можжевельника. Он снова расставил бутылки в ряд, вернулся к Анатолю и перезарядил ему пистолет. Из шести выстрелов два ушли в пустоту, одно попадание в ствол бука и два — в деревянную изгородь, сотрясение которой сбросило три бутылки. Только одна пуля попала в цель, скользнув по толстому стеклу.

— Попробуйте еще раз, сеньер, — спокойно сказал Паскаль. — Цельтесь ровнее.

— А я что делаю? — еле сдерживаясь, пробормотал Анатоль.

— Поднимите взгляд к мишени и снова опустите. Представьте, как пуля скользит по стволу. — Паскаль отступил в сторону. — Спокойней, сеньер. Выберите цель. Не спешите.

Анатоль поднял руку. На этот раз он представил, будто на месте бутылки из-под эля видит перед собой лицо Виктора Константа.

— Теперь, — негромко проговорил Паскаль, — держите ровнее, ровнее… Огонь.

Анатоль попал точно в цель. Бутылка разлетелась фонтаном осколков, как дешевая хлопушка. Застучав по стволам деревьев, они вспугнули птиц с ветвей.

Тоненькая струйка дыма вытекла из ствола пистолета. Анатоль дунул на нее и блестящими от гордости глазами взглянул на Паскаля.

— Хороший выстрел, — сказал слуга, и его широкое бесстрастное лицо впервые отразило то, что он думал. — И… когда встреча?

Улыбка на лице Анатоля погасла.

— Завтра в сумерках.

Паскаль прошел через поляну, с хрустом давя башмаками сучья, и снова выстроил в ряд уцелевшие бутылки.

— Проверим, сумеете ли вы попасть еще раз, сеньер?

— Даст Бог, мне хватит одного раза, — еле слышно пробормотал Анатоль.

Однако он позволил Паскалю перезарядить пистолет и продолжал стрелять, пока не разбил последнюю бутылку, а лесная поляна не наполнилась пороховым дымом, эхом выстрелов и запахом старого эля.

Глава 78

За пять минут до полудня Леони вышла из своей комнаты и, пройдя длинный коридор, спустилась по главной лестнице. Она выглядела собранной и как будто твердо держала чувства в узде, но сердце у нее стучало, как жестяной барабанчик игрушечного солдатика.

Ее каблучки зловеще громко прозвенели по вымощенному плиткой холлу, или ей так показалось в затихшем доме. Она опустила взгляд на свои руки и увидала на ногтях пятнышки краски, зеленой и черной. За это тревожное утро она закончила акварель с Башней, но осталась недовольна своей работой. Как бы ни старалась она передать легкость листвы и свет неба, сквозь мазки ее кисти упорно сквозило что-то зловещее и мрачное.

Она миновала стеклянные витрины у дверей библиотеки. Медали, редкости и памятные вещицы остались почти незамеченными — слишком поглощена она была мыслями о предстоящей беседе.

На пороге Леони замешкалась. Потом, высоко вздернув подбородок, подняла руку и решительно постучала в дверь — куда решительнее, чем ей хотелось.

— Заходи.

Услышав голос Анатоля, Леони открыла дверь и шагнула внутрь.

— Ты хотел меня видеть? — спросила она, чувствуя себя скорее ответчицей в суде, чем сестрой в компании любимого брата.

— Хотел, — сказал он, улыбнувшись ей.

Увидев его лицо и улыбку, Леони перевела дух, хотя и отметила, что брат тоже чем-то обеспокоен.

— Заходи, Леони. Садись.

— Ты меня пугаешь, Анатоль, — тихо сказала она. — Ты такой серьезный…

Он взял ее за плечо и подтолкнул к креслу с гобеленовой обивкой.

— Я хочу поговорить с тобой о серьезном деле.

Он подвинул кресло, чтобы ей было удобнее сесть, потом отошел и повернулся к ней лицом, заложив руки за спину. Теперь Леони видела, что он сжимает что-то в пальцах. Письмо.

— Что это? — спросила она, съежившись и ожидая самого худшего. Что, если мсье Констант, не пожалев сил и умения, вызнал ее настоящий адрес и написал прямо к ней? — Это письмо от маман? Из Парижа?

Странное выражение скользнуло по лицу Анатоля, как будто он только сейчас вспомнил о чем-то, выпавшем из памяти, но оно быстро прошло.

— Нет. То есть это письмо, но я сам его написал. Тебе.

В ее груди вспыхнула надежда, что все еще может кончиться хорошо.

— Мне?

Анатоль пригладил ладонью волосы и вздохнул.

— Я оказался в неловкой ситуации, — сказал он тихо. — Мне надо поговорить с тобой о деле, но, когда доходит до разговора, мне становится стыдно перед тобой и я не нахожу слов.

Леони рассмеялась.

— Такого я и вообразить не могу, — сказала она. — Чтобы ты меня стеснялся?

Сказано это было в шутку, но при виде мрачного лица Анатоля улыбка застыла у нее на губах. Она вскочила с кресла и бросилась к брату.

— Что случилось? — вскрикнула она. — Что-то с маман? С Изольдой?

Анатоль покосился на письмо, зажатое в руке.

— Я взял на себя смелость доверить признание бумаге.

— Признание?

— В нем то, о чем я должен был — мы должны были давно сказать тебе. Изольда бы так и сделала, но я считал, что знаю лучше.

— Анатоль, — крикнула она, дернув его за локоть, — скажи, что?..

— Лучше ты прочитай спокойно, — сказал он. — Положение стало еще намного серьезнее, и я должен уделить ему все внимание. И надеюсь на твою помощь.

Он высвободил локоть из маленькой руки сестры и сунул ей письмо.

— Надеюсь, ты сможешь простить меня, — проговорил он дрогнувшим голосом. — Я подожду снаружи.