На голову его был надвинут капюшон джеллабы. Я страшилась того, что могло предстать моему взору. Голос показался мне знакомым. Но мне не пришлось приподнимать капюшон. Он сам это сделал. Лицо непрестанно меняло цвет и форму. Образы нагромождались один на другой, являя то лик отца, то дяди, которого я убила. И вдруг вслед за этими давними лицами появился лик Консула с открытыми блестящими глазами, они смеялись, эти светлые глаза, показавшиеся мне голубыми. Мужчина со мной не разговаривал, только молча разглядывал меня. Не выдержав, я опустила глаза. Потом наклонилась и поцеловала ему руки. Говорить не хотелось. Я почувствовала, как меня захлестывает тепло, исходившее от его тела, тепло, излучавшееся его открытым взором, глазами, с которых спала пелена мрака. Этот горячий порыв унес, вырывая маленькими клочками, мои брови, потом ресницы, потом куски кожи со лба.

Я почувствовала боль в животе, затем пустоту, пустота постепенно ширилась, затягивая меня. Голова моя стала совсем голой. Плечи обгорели, руки застыли недвижно, и, несмотря на окружавших нас людей, мне почудилось, будто мы с этим мужчиной заперты вместе со временем и всеми своими невзгодами в стеклянной клетке. Я была олицетворением поражения и шагала одна по облицованной мрамором дороге, каждую минуту я могла поскользнуться и упасть. И тут меня осенило: да я выхожу из своей оболочки, все это было нужно лишь для того, чтобы я покинула опустошенное тело. На меня изливался свет, несказанно прекрасный свет, но сама я была набита старым тряпьем, и силы оставили меня, чувства погасли, внутри все перегорело, налетевший вихрь закружил меня и швырнул в пустоту. Вокруг - сплошная белизна. «Так это и есть смерть! — неуверенно молвила я. — Шествие босыми ногами по холодному мрамору, и вот уже нас окутывает пелена пара или белые облака. Ничего неприятного в этом, пожалуй, нет… Но где же выход, где конец? Неужели я навеки останусь под этим палящим светом без всякой тени? В таком случае это не смерть, это ад!..»

Послышался незнакомый, но ясный голос: «В один прекрасный день не ночь, ибо ночи здесь нет, — так вот, в один прекрасный день ты дашь жизнь хищной птице, она сядет тебе на плечо и укажет путь. В один прекрасный день солнце опустится чуть ниже ради тебя. Ты не сможешь укрыться от него. Тело твое останется нетронутым, но внутри все сгорит. В один прекрасный день разверзнется гора, которая поглотит тебя. Если ты мужчина, она тебя не отпустит; если ты женщина, она подарит тебе звездный убор и отправит в страну бесконечной любви… В один прекрасный день… В один прекрасный день…»

Голос умолк. Возможно, это был мой собственный голос, которым кто-то завладел. Да, конечно, голос у меня отобрали, и теперь он бродит меж облаков. Разговаривает сам по себе. Мне уже не удавалось произнести ни слова. Я была лишена голоса, но слышала его, он доносился откуда - то издалека, из-за неведомых гор. Голос мой был на свободе. А я оставалась пленницей.

Мои бессонные ночи населяли образы женщин в белом, с трудом шагавших по песку. Они устремлялись к белой точке на горизонте. Доберутся ли они когда-нибудь до этого места, существующего лишь в моем безумном бреду? И даже если счастливая рука чудом направит их к могиле какой-нибудь святой, они все равно окажутся перед лицом обмана. Теперь я это знаю, но не могу сказать им. Хотя они и не поверили бы мне. Я всего лишь преступница, отбывающая срок, которая воображает разные картинки, чтобы побороть скуку! Возможно! Но ведь о страдании, которое не дает покоя, сверлит голову и сердце, о таком страдании не расскажешь, и его не покажешь. Невидимое, оно заперто внутри.

Мне не нужны были новые обжигающие, горячечные видения, чтобы силой отворить тяжелую дверь судьбы. Скоро я и так должна была выйти. Я предчувствовала это, но не хотела уходить из тюрьмы с грузом образов, не дающих мне покоя. Как избавиться от них? Что надо сделать, чтобы они остались на серых камнях моей камеры?

Я снова надела на глаза черную повязку, разделась и легла прямо на пол. На мне ничего не было. Цементные плиты казались ледяными. Я согревала их своим телом.

Я дрожала. Я поклялась себе не поддаваться холоду, противостоять ему. Мне необходимо было пройти через это испытание, чтобы отторгнуть от себя терзавшие мою душу образы. Мало было напомнить моей плоти и моим чувствам о том, что это всего лишь место заточения и что не стоит обманывать себя, пытаясь ускользнуть отсюда при помощи снов, превращавшихся в кошмары.

Если душа была измучена, то тело не могло больше лгать. Я заснула, несмотря на сырость и холод, обжигавшие кожу. Ночь показалась мне долгой и прекрасной. Никакие видения не нарушали ее покой. Утром я начала кашлять, но чувствовала себя намного лучше.

Святой