Когда Подобед возвращался со своей скотинушкой, на площади уже никого не было. Красный эскадрон ускакал.

Неужели это был только сон?

Он снова почувствовал себя таким одиноким… одиноким был и одиноким остался…

А что, если подойти к гмине[8]? Но не рискованно ли это? Могут тут же на месте отобрать корову… И все же он решился.

Когда он подошел к гмине, он услышал голос войта (старосты). И он готов был уже повернуть обратно. Но тут же послышался другой, незнакомый голос. Из оконца над дверью — стекло было вышиблено — высунулась рука и укрепила красный флаг.

Подобед успокоился. Красные эскадроны ускакали. Но над гминой развевается красный флаг.

И Подобед почувствовал, что он не одинок.

Он погнал коровенку в свой ветхий хлев.

Юная жизнь

Вадим Бойко — артиллерист-разведчик, ему девятнадцать лет. Это пока все, что можно сказать о юноше-солдате с таким приятным лицом.

Вот он идет лесом и тихонько напевает. Ясно, что без дела солдат не станет шататься по лесу. Он несет пакет в штаб. А напевает он потому, что он молод, потому что война войной, а лес — это лес и жизнь — это жизнь.

Он проходит мимо недавно построенного блиндажа На янтарном пне сидит девушка с радостными светящимися глазами. Ему показалось, будто она только что выбежала из мирного обжитого жилья. На гимнастерке девушки Вадим заметил медаль «За отвагу». Он немного смутился, но все же спросил:

— Ты кто такая, деваха?

— Я кто такая? Не видишь разве? Посадили меня на этот пень и сказали: «Работай, воюй!..»

Вадима Бойко слова эти изумили — какое-то особое очарование таилось в них. Действительно, девушку посадили на пень и сказали: «Работай, воюй», а лес остается лесом, и жизнь остается жизнью, и девушка свежа, словно только что выбежала из мирного обжитого жилья.

И он не удержался и сказал ей:

— А славная ты!

— Славная, говоришь?

И в ушах Вадима зазвенел ясный смех.

— У тебя есть кто? — И спохватившись — То есть дом у тебя есть?

— Ни дома, ни родни… А ты кто такой? — спросила она.

И, будто не дожидаясь ответа, принялась вызывать по телефону «ноль пять».

— Я? Я солдат! — ответил Вадим.

Ему очень хотелось прибавить что-нибудь к этой своей «автобиографии», но он ничего не находил.

Какая обида! Неужели в его жизни ничего такого не произошло, неужели он ничего не может рассказать ей о себе? Ему казалось, что чем дольше он будет стоять около нее, тем незначительнее будет выглядеть в ее глазах, и он нерешительно повернулся, готовясь уходить.

Но тут она коснулась его руки и сказала:

— Все ясно, можешь не рассказывать больше.

И до него дошло, что он хороший украинский парубок, красивый и сердечный, что он вырос среди преданных сестер, что он общий любимец в своей части, что он никогда еще не любил девушек…

И как она все это знает?..

— Ты золотой парень! — сказала она ему на ухо.

— Мира! — вдруг послышалось из-за деревьев. — Иду сменять тебя.

— Хорошо, Аня, — ответила девушка.

У входа в блиндаж она остановилась и посмотрела на него своими большими, светящимися глазами. С минуту она словно ждала, потом резко повернулась и скрылась в блиндаже.

* * *

Вечером того же дня Вадим несет два котелка супа в обеих руках и алюминиевую флягу на ремне — ужин для артиллерийских командиров, находящихся на ближнем к врагу наблюдательном пункте.

И вдруг со всех сторон начали рваться снаряды. А он — с двумя котелками супа среди огня. Трудно кланяться снарядам до земли с двумя полными котелками. У него одна мысль в голове — как бы, падая, не пролить суп.

После каждого разрыва он убеждается, что он жив, но супу становится все меньше. Взрывом насыпало песок в котелки… «Ничего, песок осядет на дно»… А взрывы все чаще и чаще. Вставать после поклонов некогда — он двигается на четвереньках. Он видит только траву с кишащими в ней насекомыми, червяками и бабочками. Вспоминается девушка с большими светящимися глазами, но ему некогда теперь думать о ней. «Прости, дорогая!»

Он выбрался за линию огня. Но тут завыли мины. Куда податься? Правее — лесок. И вот он уже там, «Как хорошо двигаться на двоих, а не на четвереньках». Но не успел он насладиться безопасностью, как вдруг его схватили за обе руки.

Страшны снаряды, страшны мины, но нет ничего страшнее гитлеровцев. «Пропали котелки», — успел он еще подумать. Удар по голове, и разноцветные огоньки замелькали у него в глазах, и глухой, сдавленный звук «м-м-м» должен был означать не то «мама», не то «милая», а вернее, и то и другое вместе.

* * *

Пришел он в себя в окопе. Синее и зеленое, зеленое и синее. У немцев лица синие, а мундиры зеленые, окоп замаскирован зеленью, небо над головой синее. Но вот исчезают все цвета, упала бомба. Несколько секунд мертвой тишины. И Вадим видит, как охваченные паникой немцы бегут во все лопатки…

Он не знает, где запад, где восток, но он бежит в противоположную от немцев сторону. Он не чувствует под собой ног. Он бежит под барабанный бой своего сердца. И вот он в лесочке. Да это тот самый геометрически правильный треугольник леса, откуда он ушел с котелками!.. Сто сердец бьются в его груди.