Читаем Светоносец полностью

Но прежде чем уйти, он хотел бы сделать еще одно. Уртред взглянул на саркофаг рядом со Сферой, занимавший почти всю ширину нефа. Усыпальница, высеченная из цельной глыбы черного базальта, насчитывала футов двадцать в ширину. Здесь покоился Маризиан, основавший религию Уртреда. Со смесью страха и любопытства жрец приблизился к каменному гробу. Открыть его, по всей видимости, невозможно: в глыбе не было видно ни единой щели. Уртред даже представить себе не мог, каким волшебством могло возникнуть такое сооружение. Там, внутри, хранились сокровища ценнее, быть может, даже трех предметов, обозначенных на Сфере, ибо вместе с Маризианом схоронили обе священные книги — Исса и Ре, — которые он написал собственной рукой пять тысячелетий назад. За пределами гробницы можно найти только их копии: даже в тех двух случаях, когда людям удалось проникнуть сюда, ни жрецы Ре, ни жрецы Исса не дерзнули покуситься на сам саркофаг.

Однако последняя на пути сюда фреска призывала искателя открыть правду — тайну угасания солнца, если верить толкованию Фуртала. Сфера не давала разгадки этой тайны — ответ следует искать в саркофаге рядом с Маризианом.

Таласса, подошедшая к Уртреду, внезапно, точно повинуясь какому-то зову, сделала еще шаг вперед и еще, пока не оказалась вплотную к саркофагу. Уртред хотел что-то сказать, но не успел он и рта раскрыть, как она, подняв правую руку, коснулась стенки гроба. Вспышка белого света озарила апсиду, и мощный порыв ветра промчался по нефу, гася свечи одну за другой. Уртред зажмурил глаза, а когда он раскрыл их снова, базальтовая глыба исчезла. Апсида погрузилась в полумрак, а на месте саркофага открылся проем в полу со ступенями, ведущими вниз. Оттуда шел свет, окружая ореолом стройную фигуру Талассы. Она нисколько не пострадала от взрыва, и Уртред оглядев себя, убедился, что и на нем нет ни царапины.

— Как ты себя чувствуешь? — проговорил он. Таласса обернулась к нему с круглыми от страха и волнения глазами.

— Я ведь только дотронулась! — воскликнула она, глядя на свою руку, как на чужую.

Уртред снова взглянул на место, где был саркофаг, опасаясь, что стал жертвой оптического обмана, и гроб никуда не делся. Но нет: саркофаг в самом деле исчез. Сооружение, простоявшее пять тысяч лет, испарилось в мгновение ока.

Уртред подошел к Талассе, глядя вниз, на свет. Они стояли совсем близко — он касался ее плечом и слышал ее учащенное, испуганное дыхание. Она тоже пристально смотрела вниз, явно желая спуститься туда.

— Туда нельзя, — сказал ей Уртред. — Там лежат книги — священные книги.

Она сжала его руку, заставив его содрогнуться.

— Наш долг сойти туда, Уртред, — если бы мне не суждено было этого сделать, я уже наверняка была бы мертва.

— Быть может, тебе просто посчастливилось.

— Нет, ты сам знаешь, что дело не только в этом. Вспомни пророчества, вспомни алтарь. — И Таласса шагнула вперед, не выпуская руки Уртреда.

Он опять хотел возразить, но невольно подчинился ей. Они медленно сходили по ступеням к свету, и страшное предчувствие теснило грудь Уртреда. Когда они спустились, свет померк, Таласса отпустила его руку, и он остался в кромешной тьме.

В ноздри ударил знакомый запах — запах разложения, запах склепов, где хоронят покойников и где, словно старыми книгами, пахнет тлением, хотя плоть погребенных давно рассыпалась в прах, а кости их были брошены птицам. Уртред шагнул вперед — неодолимое любопытство боролось в нем с ужасом.

— Не бойся, — совершенно спокойно сказала? Таласса. — Смотри. — Как только она произнесла это слово, из отверстия в потолке брызнул луч, осветив низкий постамент впереди. Таласса стояла рядом, чуть приподняв руку, точно это по ее мановению зажегся свет.

На возвышении лежало тело — надо полагать, это были останки Маризиана. Уртред ожидал, что сейчас грозный призрак, такой же, как в лабиринте, явится и сокрушит их, но ничего подобного не произошло.

Собрав все свое мужество, Уртред подошел к постаменту.

Останки были завернуты в простой белый саван. От лица осталась только кожа, сквозь которую просвечивали желтые кости. Глазницы были пусты; белая, топкая, как паутина, борода побурела с годами. Костлявые руки лежали крестом на груди.

Человек, почти достигший бессмертия, ныне обратился в прах, как любой смертный, доживший до конца отпущенных ему дней.

Согнутые локти покойника прижимали к телу две книги — одну в золотом переплете, другую в серебряном.

Книга Света и Книга Червя.

Но эти книги больше не были книгами: их страницы между досками переплетов рассыпались в тонкую черную пыль, усыпавшую грудь Маризиана.

— Книги погибли, — сдавленным голосом сказал Уртред.

— Да, — ответила Таласса, — они рассыпались в прах, книги закона, которые разделили людей и подняли брата на брата, — ведь так говорил о них Фуртал?

— Ты не понимаешь. На Книге Света зиждется вся наша религия.

Она взглянула прямо в глазные отверстия его маски.

— Быть может, так и должно быть. Догма и непонимание — вот что веками зиждется на них. Быть может, мир изменится к лучшему, когда их не станет.