Читаем Светочи Чехии полностью

Вок не заставил себя долго просить и последовал мудрому совету отца – обнял невесту и страстно поцеловал, Ружена не сопротивлялась и только в смущении опустила головку, а затем дала себя отвести в столовую и заняла место рядом с женихом.

Желая оживить за столом общество, старый граф завязал разговор с женой и сыном; за это время Ружена мало-помалу оправилась и осмотрелась.

– Скажи, дядя Гинек, – вдруг спросила она, – что такое происходит в Праге; в городе точно восстание! Ты сам сказал, что здесь неспокойно, и потому выехал с Воком к нам на встречу. Почему так возбуждены жители и особенно студенты?

– Да, ведь ты и Яна еще не знаете великой новости, – оживился граф и стал рассказывать историю декрета, которым давалось три голоса чехам.

– После его обнародования, немцы точно взбесились, – продолжал он. – Они заваливают короля жалобами и протестами, надоедают депутациями; а так как ничто не помогает, то они дерзнули прибегнуть к угрозе. Три народности собрались 16 числа на совещание, и все магистры со студентами клятвенно обещались покинуть Прагу, если декрет не будет отменен. [39] А чтобы обещание это сделать еще более обязательным, они скрепили его собственными подписями у нотариуса. Теперь, если кто вздумает его не исполнить, подвергается четверному наказанию: во-первых, как за ложную присягу, затем, исключению из корпорации, бесчестью и, наконец, большой денежной пене. [40]

– А если они и на самом деле исполнят угрозу, это будет громадной потерей для города, – заметила графиня. – Подумай, ведь, сколько тысяч немецких профессоров, студентов и мастеров живет здесь; сколько пергаментщиков, переписчиков, переплетчиков и т. д. кормится университетом; разумеется, все они последуют за уходящими.

– Ах! Нельзя жертвовать жизненными интересами чешского народа ради удобств переписчиков и переплетчиков, – с неудовольствием вступился Вок. – Если они и уйдут, больше хлеба останется своим! Слава Богу, университет не погибнет без немецких профессоров! Да они и не уйдут, будь уверена! Они надеются настращать нас и принудить короля исполнить их требования. Этакие дураки! Воображают, что подобный прием удастся им и здесь, как удался в Болонье, откуда профессора и студенты перекочевали в Сиэну, когда университет счел себя оскорбленным городом; а болонцы прибежали затем звать их обратно. Только у нас другие условия, и угроза ожидаемого действия не произведет, это верно!

Дамы были очень утомлены путешествием, и потому все разошлись сразу после ужина.

Утром графиня была еще занята со служанками разбором вещей, как вошел Вок и выразил желание осмотреть назначенные Ружене подарки.

Графиня отослала прислугу и открыла стоявший на столе чудной работы ларец.

– То, что я тебе сейчас покажу, куплено на вес золота, но я хотела, чтобы твой дар был достоин тебя, – сказала она, вздохнув.

– Для такой невесты, как моя Ружена, нет ничего дорогого! Боже, как она хороша! Я тебе говорю, мать, весь двор будет мне завидовать, – с гордостью сказал Вок.

– Да, она хороша! Я даже боюсь, слишком хороша, чтобы сделать тебя счастливым, – качая головой, заметила графиня. – Видишь ли, дорогое дитя мое, такие исключительно красивые женщины возбуждают слишком много страстей и создают мужу немало забот и неприятностей. Бог даст, Ружена будет настолько умна, что полюбит тебя, как ты этого стоишь! Она рассудительна, сдержанна и, пожалуй, даже чересчур молчалива; но, может быть, выйдя замуж, развернется. Смотри, вот материя на подвенечное платье. Она любой девушке может внушить желание скорей в нее нарядиться, не правда ли?

Она развернула кусок белой парчи, удивительно затканной арабесками и серебряными цветами.

Материя была такая тяжелая и плотная, что стояла и шуршала при малейшем движении.

– Это восхитительно и должно понравиться Ружене, благодарю!

– А вот головной убор, – продолжала показывать графиня, осторожно доставая из ящика серебряную, тонкой работы повязку, осыпанную жемчугом с бриллиантом, к которой прикалывался вуаль серебристого газа.

– Да это хоть для королевы! Где ты откопала такую прелесть? Тебя положительно, должно быть, обобрали венецианские купцы.

– Подобное сокровище, разумеется, стоит дорого! Но я купила его, относительно, довольно дешево. Кузен Томассо приобрел их, по случаю, для одной родственницы, выходившей замуж; но жених был убит на поединке, а невеста постриглась в монастырь и вещи оставались на руках епископа, который и уступил их мне.

– Ого! Да он баснословно щедр, кузен Бранкассис, – иронически сказал Вок, – если только вещи достались ему не тем путем, каким приобретает обыкновенно его высокопреосвященство, кардинал-легат Балтазар Косса, который, как мне рассказывали, с помощью хорошо вооруженных, доверенных людей, прямо-таки грабит втихомолку купцов, проезжающих по землям Болоньи. [41]