Валентина Ивановна сказала что-то про девочку, так и девочек всех, с какими общался я в тот приснопамятный день, я тоже вспомнил, не считая Алиски, которая сидела дома с воспалением среднего уха, а подружки в тот день к ней не приходили. Так вот, девочек было числом три, и все они были у меня на приеме, причем первую я никогда не забуду: приходит девочка, девица почти, лет шестнадцати, выше меня на две головы, села и сидит. Я говорю: «А где же ваш друг?» – имея в виду ее питомца, а она неожиданно вспыхивает, как маков цвет, и вопросом на вопрос отвечает: «Какой друг?» Я растерялся и говорю: «Кого мы будем лечить?» «Меня, – говорит, – меня вчера собака укусила». Нет, ты мне скажи, откуда эта девочка взялась, в какой школе училась или учится, если думает, что от укусов собак лечат в ветлечебнице? Даже рассердился сперва, а потом вспомнил, какой сегодня день, осмотрел укус – чуть выше колена, пустяк, даже кожа не прокушена, но для вида – зеленкой помазал. «Всё», – говорю. Сидит! Молчит. Что-то здесь не то, думаю, и тоже сижу, молчу. «А вы мне справку выпишете?» – «Какую справку?» – «Что я не бешеная… А то Гарик со мной на дискотеку отказывается идти, боится заразиться». Меня это рассмешило, конечно, но и возмутило. Гарик этот возмутил, но виду я не подал, справку выписал, хотя и не имел на это права, и она ушла, счастливая, так вот этой девочки фамилию я запомнил, причем на всю жизнь: Рыжикова! (Разве старый опытный грибник такую фамилию забудет?) Фамилии двух остальных девочек я, правда, не помню, помню лишь, что у одной был хомяк кусачий (запоры – перекорм), а у другой – волнистый попугайчик болтливый (облысение – авитаминоз), но найти этих девочек тоже не составит труда – по записи в журнале приема. (Так что к сегодняшнему опознанию я прекрасно подготовился.)

Моя ночная мозговая атака закончилась тем, чем всегда заканчиваются атаки победителей – крепким здоровым сном. Я заснул. Сидя. У двери общей. И проснулся я совершенно другим человеком, как бы точнее выразиться, обновленным, что ли, хотя и это неточно. Потеряв ощущение времени, я автоматически взглянул на часы, чего на протяжении этих трех дней и трех ночей по определенной причине не делал. На часах было четыре, но меня это нисколько не испугало, я же говорю – проснулся другим. (И никогда больше не испугает!) Спустя некоторое время я вновь посмотрел на часы и, увидев на циферблате все те же четыре часа, понял – сломались или кончились батарейки. И это тоже нисколько меня не расстроило! Мои новые знания и мой удивительный сон давали мне силу и какую-то необыкновенную легкость бытия, которую я ощущаю и по сей час, когда меня везут на опознание. И еще я понял: со всеми моими бзиками, фобиями и пунктиками надо кончать. Никаких больше вам красных квадратиков! – Что? – Всё! Проехали! Я знаю (я просто в этом уверен), с чего все это у меня началось: с булки с изюмом в детстве, с банальной булки с изюмом, которая мне почему-то не понравилась, а я под это сразу теоретическую базу подвел. Как говорил, кажется, Воланд, подобное лечат подобным, и сегодня же, еще не заходя домой, я куплю в булочной булку с изюмом и прямо на улице ее съем! И еще – оформлю заграничный паспорт и поеду за границу. В Анталью, да, в Анталью! А встречу там того рыжего иностранца, подмигну ему, как старому приятелю, и скажу: «Адвертайзинг!» (А что я могу еще сказать?) Но это потом, позже, а сегодня поеду к тебе, друг, и ты меня научишь, как надо отвечать, когда по телефону прачечную спрашивают, – на данный момент это единственное белое пятно во всем багаже знаний, законно нажитом мной за эти три дня и три ночи.

Единственно, о чем жалею, так это о том, что за отчетный период я не прочитал ни одной книжки. Что ж, вернусь домой и начну наверстывать упущенное. Прямо сегодня! Слепецкого… Пойду в книжный и куплю Дмитрия Слепецкого. Единственный писатель, с кем я лично знаком и при этом не прочел ни одной его строчки. А чтобы понять, люблю ли я Маяковского, перечитаю Маяковского. И Андрея Вознесенского. И Лермонтова, конечно, «Когда волнуется желтеющая нива…». Да, чуть не забыл – заповеди! Не только «От 5-й до 10-й», с чего все началось, но и с первой по пятую. Включительно. Что еще? Всё. А горло-то не болит, совершенно не болит! И никакой фарингосепт мне уже не нужен! Нет, не потерянное это время, а приобретенное. Эх, был бы я писателем – как бы я все это описал, с какими радостными подробностями! РОМАН. И посвятил бы его тебе, старик! Или Даше… Или Женьке… с Алиской. Или маме… Маме, конечно же, маме! И назвал бы его: «Три дня и три ночи». Или «За други своя». Тоже неплохо. Но чукча не писатель, чукча – читатель. А жаль!

Третий (продолжение-3)