Читаем Свадьбы полностью

Бедуин его не видел. Мехмед сидел под брюхом верблюда и высекал искру. Ружье больно стукнуло калфу в плечо, но бедуин, стоящий на камне, вдруг подпрыгнул и нырнул головой вниз.

И стало тихо. Но только на одно мгновение. В следующее из-за камней сверкнули молнии. Заревел и повалился верблюд, на котором ехала Элиф. Элиф завизжала. Крича, пригнувшись, побежал вдоль каравана мукавим, сажая верблюдов на землю.

А на Мехмеда нашло спокойствие. Он видел, что Элиф жива, что она кричит от страха.

- Ничего, - шептал он, словно она могла его слышать, - я сейчас с ними разделаюсь.

Но зарядить ружье через ствол было мудрено. Мехмед старался, а дело подвигалось медленно.

Со стороны каравана раздалось еще три выстрела. Это стреляли грубые люди.

“Значит, они всю дорогу прятали свои ружья”, - подумал Мехмед.

Теперь стреляли бедуины. Вскрикнул мукавим. Мехмед узнал его голос. Еще кто-то охнул. Но Элиф уже не кричала. Она прижалась лицом к убитому верблюду и молилась.

- Я сейчас! - торопился Мехмед. - Вот засуну в ствол пулю - и готово дело.

Ружье наконец заряжено. Теперь нужно найти врага.

- Подожди! - обрадовался Мехмед, увидев, как из-за камней выдвигается черный хоботок вражеского ружья. - А вот и голова! Платок-то какой белый!

Ружье снова трахнуло Мехмеда в плечо, но бедуин взмахнул руками и распластался на камнях.

- Прекратите стрельбу! - закричали бедуины. - Вы отдадите нам все деньги и все оружие. Или мы перебьем вас.

Опять засвистели пули. Закричал человек, захрапел верблюд. Брызнула фонтанчиками вода из кожаных бурдюков.

Мехмед заряжал свое ружье, ругался.

К нему подполз один из грубых людей.

- Возьми мое ружье, а я твое заряжу.

Мехмед послушался. Он опять искал врага и нашел.

- Ага, я тебя вижу, - сказал он себе, и ружье в третий раз обломало ему плечо, и третий враг сложил голову.

- О-о-о! - завопили бедуины.

Мехмеду опять вложили в руки заряженное ружье, он и в четвертый раз не промахнулся.

За камнями пошло движение, вой, цокот удаляющихся копыт. Бедуины отступили.

Мехмед отбросил ружье и подбежал к Элиф. Она все еще лежала, прислонясь к убитому верблюду, и беззвучно плакала.

- Все! - сказал Мехмед. - Они ушли.

К нему приблизились трое грубых людей. Разглядывали с удивлением, и он не понимал почему.

Пришел и мукавим. Рука у него была на перевязи.

- Я тысячу раз прошел этой дорогой, но такого, как ты, вижу впервые.

Мехмеду говорили какие-то слова, что-то давали, но он не видел Осман-бека и встревожился. Осман-бек был жив, караван потерял двух людей и четырех верблюдов. Судьба была немилостивой к слуге Осман-бека и еще к одному неизвестному. Их похоронили среди камней.

Порошин во время стрельбы закопался в песок. Его хватились. Нашли. Он долго отплевывался, вытаскивал песчинки из ушей, из гдаз, из бороды.

“Не дал мне бог храброго сердца! - признался с горечью себе. - Не дал”.

***

Мертвые ничьи камни остались позади.

В зеленой долине, среди зеленых садов за каменной стеной лежала благословенная Медина.

- Муневвира!126 - закричали паломники.

- Муневвира! - закричал Мехмед, Осман-бек подошел к ликующему калфе.

- Эту гору видишь? Это Охоу! Здесь пророк одержал победу над врагами.

- А это Айра?

- Да, это гора Айра. В день Страшного суда она пойдет в ад.

- Поделом! Пророк чуть не погиб от жажды на этой Айре, правда?

- Правда.

К Осман-беку, отстранив Мехмеда, подошли трое грубых людей. Один из них показал пальцем на солнце. Осман-бек послушно достал три золотых алтуна. Грубые люди взяли свое и отошли.

- О эфенди, позволь… - воскликнул Мехмед.

Осман-бек закрыл ему рукой рот.

- Это моя судьба, Мехмед. Пусть будет то, что будет.

Мехмед опустил руки.

- Не сокрушайся! Ты отважный человек, Мехмед. Ты рожден воином. Если бы у Турции воины были такие, как ты, бескорыстные и радостные, была бы другая Турция.

- Мы бы уже завоевали весь мир.

Завоевать весь мир можно, Мехмед! Такое бывало, но никому не удалось, никакой силы не хватило на то, чтобы удержать завоеванное.

- Эфенди! Осман-бек, но ведь ты был… Почему же ты не прогнал плохих, когда был.. А кто же тогда прогонит плохих? Сами себя плохие не прогонят!

- Мехмед, запомни: властелин может казнить сто тысяч воров, но если в государстве все воры, то остается молить господа и ждать лучших времен. Перед лицом этого святого города я скажу тебе, Мехмед, горькую правду: Турция погибла.

- Нет! - рассердился Мехмед.

Ткнул пальцем в сторону Медины и туда, в каменную пустыню.

- Мы, турки, даже здесь хозяева. И там, где никого нет.

- Мехмед, нам только чудится, что мы владеем государствами и народами. Мы ничем не владеем. Мы только грабители. А грабителей в конце концов бьют и выгоняют вон.

Они шли последними в караване.

Мехмед был гневен. Он впервые в жизни чувствовал, что он, калфа, не глупей великих мира сего.

В Медину караван вошел через западные ворота. Широкая улица с большими красивыми домами упиралась в просторную площадь. Сюда приходят караваны, здесь они размещаются, здесь идет торговля. На трех рынках торговали хлебом, дровами и скотом.

У ног крутились мальчишки, назойливо предлагали воду и финики.

Мехмед купил воды для себя и Элиф.