Читаем Svadba полностью

Этот последний аргумент, в который он вложил весь жар своей души, явно попахивал приемами коммунистической стилистики ведения боя с врагами и отщепенцами. Аргумент немудреный, конечно, но настроенный в унисон ему зал съел его с большим аппетитом, вознаградив оратора бурной и долгой овацией.

На фоне напористого и энергичного доктора теологии, профессор из Огайо, которому надлежало защищать атеизм, выглядел совсем блекло. Это был старомодный интеллигент, с несколько писклявым женским голосом и в весьма преклонных годах. Полное небрежение к своей внешности, к тому, как тебя принимают и слушают – ни горячности убеждений, ни продуман­ного плана, ни агитации, ни пропаганды. Его аргументы:

1) опровергать Бога невозможно, потому что он не имеет точных черт – каждая вера и каждый верующий рисуют его по-своему;

2) неизвестность причины происхождения мира – недостаточное основа­ние для подсадки на ее место некоторого сознательного Творца;

3) очень шатко обоснование Бога и в связи с могуществом морали – Адольф Гитлер, как известно, считал себя христианином.

4) если бы Бог хорошо сделал свою работу, то вопроса о его существо­вании не было бы.

Зал не выразил прямой враждебности. Зал замолчал. Тысячеротая мас­са провалилась в пучину тишины. В пучину вязкой, вежливой, молчаливой неприязни.

Так продолжалось весь вечер. Как только слово предоставлялось боеви­тому молодцу – прорва восторга, овация и бурное ликование. Как только открывал рот мешковатый старец – гробовая тишь, нарушаемая изредка хлопками очень малой группки атеистов.

Мой сосед-компьютерщик, всякий раз вскакивая и одаряя теолога зве­ня­щим аплодисментом, бросал на меня уничтожающие взгляды. Если бы дело происходило у нас на родине и он бы, вместо великого Христа, носил в своем сердце великого Ленина – не вернуться бы мне с того диспута домой.

К концу вечера огласили результаты голосования присутствовавших.

За христианство подано 6337 голосов, за атеизм – 221. Что это? Фига в кармане прогресса или насмешка над ним?

Столь быстрый и точный подсчет голосов был осуществлен благодаря величайшим успехам электроники, то есть, грубо говоря, естественно­на­учного знания, на протяжение веков тщательно искореняемого всесильной дланью Церкви. А попробуй сейчас этой могучей организации обойтись без телеви­зора, без компьютера, без микрофона и радио – обанкротится на следующий день. Мой молодой сосед... Не какая-нибудь шамкающая старушенция в шляпке с гусиным перышком, а молодой образованный рысак смотрел на меня, не скрывая враждебности и презрения.

Я чувствовал себя ужасно плохо. В кругу этой истово верующей громады я чувствовал себя так, как когда-то у себя на родине – в кругу громады атеистически-коммунистической. Я испытывал страх. Обычный, некрасивый, животный страх, точно такой же, как и там, находясь в удушающей атмосфере партийных собра­ний, проработок, свободных партийных дискуссий и обсуждений.

Страх и отщепенство.

Страх и отчаяние.

Страх и пропасть. Между мной – и вами. Между мной – и вашими, господа, духовными ценностями, верами, правдами, истинами.

Что же вы такое знаете, что мне не дано?

Я только вышел из русского магазина, нагруженный пятью целлофано­вы­ми сумками, в каждой руке по две и одной – подмышкой, как вижу, на­встречу мне на помощь торопится Кирилл.

– Я случайно заметил твою машину (когда ты уже поменяешь эту ржавую тачку?) и решил подождать тебя здесь. Давай помогу, не волнуйся, все будет в порядке.

– Я не волнуюсь, там ничего бьющегося нет.

Подхватив пару сумок, он освободил мне руку для того, чтобы я мог открыть багажник.

– Я то же самое говорю. А? Что? Ты уже успел поговорить со своим сыном о том, что я тебе рассказал? Нет?

– Послушай, Кирилл, не гони горячку и не подымай панику.

Мы стояли позади моей белой проржавевшей "Волвы", уложив все в багажник и захлопнув крышку. Кирилл был на взводе, ни на секунду не давая отдыха своему языку. Казалось, в его уме просчитываются тысячи опера­ций, катастрофически неотложных для судеб всей планеты. Родина или смерть.

Мои слова о панике пронеслись мимо его ушей. Он гнул свое.

– Я так и знал, что ты не предпринял еще никаких шагов.

– Я его не видел еще.

– Ты его не видел? Хорошо. Но ты мог поговорить с ним по телефону и рассказать, кто такой Потапов на самом деле. А? Что? Ты меня понял? Я тебе по секрету скажу. Я уже говорил с одним человеком у нас на работе, у меня в инженерном отделе. Его брат работает в ЦРУ. Он хотел уже свести меня со своим братом. Но я дал ему невнятный ответ. А? Что? Ты понял меня? Связаться с ЦРУ не будет никаких проблем. Я сказал ему: знаешь что, давай немного подождем.

– Так ты сказал ему "подождем" или дал невнятный ответ?

– Я сказал "подождем", но неопределенно. Я решил услышать слово сна­­ча­ла от тебя. А? Что?

– Ты правильно решил. И послушай, обещай мне впредь ничего без моего ведома не предпринимать и ни с кем не встречаться.